Сергей Арбенин - Собачий род

— Вот выдумает же, а? Иголки ей помешали!

Она загнала последнюю иглу в широкий деревянный порог, перевела дух. Собрала инструменты, открыла дверь и включила свет в маленьком закутке в сенях: там хранились все инструменты, стояло множество пустых стеклянных банок, на полках громоздились какие-то непонятные железяки — дедово хозяйство.

Сзади послышался шорох. Баба проворно обернулась: в сенях был полумрак, но ей показалось — чья-то огромная мохнатая тень метнулась в самый тёмный угол.

— Ох, — шепнула баба и перекрестилась, не выпуская молотка из рук.

Осторожно выглянула из-за перегородки. Еще раз перекрестилась, хотя уже увидела, что никого в сенях нет.

Вздохнула с облегчением:

— Тьфу ты, пропасть. Своей тени уже боюсь.

Поскорей забежала в избу, прихлопнула тугую дверь.

Подумала — и набросила крючок, чего раньше не делала: всё равно дверь из сеней на улицу запиралась на замок.

Потом зашла в спальню, послушала, как мирно посапывает Алёнка. Потрогала лоб: жар, кажется, спадал.

Баба ещё раз перевела дух, — на этот раз с облегчением, — вернулась в кухню, присела к столу. Дотянулась до висевшего на стенке старенького проводного радиоприемника. Прибавила звук.

— Я ещё раз утверждаю, — донёсся спокойный, уверенный голос мэра города, — что никаких оснований для общественных протестов нет. Отлов собак в районе Черемошников производился в соответствии с планом и по просьбам жителей. Есть, в конце концов, заявление почтальонки о нападении на неё бродячих собак…

— Еще один вопрос, который волнует наших радиослушателей, да и всех жителей города, — сказал неестественно душевный голос диктора. — Это слух об эпидемии бешенства…

— Да, я уже в курсе. Слухи дошли и до меня. Я ведь не на луне живу… Так вот. Скажу со всей ответственностью: ни о какой эпидемии бешенства речи нет. Есть некоторые факты: бродячие собаки в последнее время ведут себя всё агрессивнее, нападают на одиноких прохожих, в особенности в старых, окраинных районах. В связи с этим Госсанэпиднадзором была начата проверка. Инкубационный период от укуса до возникновения у человека симптомов водобоязни, составляет несколько месяцев. До года, если мне не изменяет память. Так что, даже если и есть отдельные случаи заболевания, то проведённый массовый отлов не имеет к ним ровным счётом никакого отношения. Вот передо мной справка из Санэпиднадзора: в городе в последние несколько лет случаев бешенства не зафиксировано. Единственно — были подозрения. Но они ни разу не подтвердились. Собаки, вызывавшие подозрения, отлавливались, за ними проводились наблюдения. Как, кстати, ведутся они и за теми, которые были отловлены на Черемошниках. Пока никаких признаков болезни нет. К тому же все радиослушатели знают, что после любого укуса — собаки ли, кошки, — человеку в обязательном порядке делается профилактическая инъекция. Возможно, всё это и возбуждает нездоровые разговоры среди определённой части населения. Я имею в виду жителей частного сектора, а также людей с низким культурным уровнем…

— Хорошо! — явно почувствовав нехорошее, бодро прервала ведущая. — Думаю, вы детально ответили на вопросы радиослушателей, и не оставили места для сомнений. Напоминаю, уважаемые радиослушатели, что у нас в гостях сегодня был мэр города Томска Александр Сергеевич Ильин.

Баба удовлетворенно взглянула на приемник:

— Ну вот. И бешенства никакого нету. А то выдумала — "бешенство"! Койки в больнице готовят… Ох и врёт эта Валька иногда… Да и то сказать: муж пьяница, и сама с ним на пару частенько выпивает…

Баба махнула рукой, зевнула, выключила радио и отправилась спать.

* * *

Переулки вымерли, на небе не было ни единой звезды, и только редкие, жидкие огоньки фонарей освещали царившее вокруг чёрно-белое безмолвие.

— Сиди здесь и жди меня! Поняла? — строго сказал Бракин.

Он неуловимо изменился за последние дни. Если бы его увидели сокурсники, — они могли бы его попросту не узнать.

Он похудел, осунулся, и стал выглядеть старше. Ежиха, завидя его, молча сторонилась, и в глазах её мелькало что-то, похожее на страх и уважение.

Бракин, впрочем, ничего не замечал. Он почти безвылазно сидел в своей мансарде, дважды в сутки топил печь, изредка выбирался в магазин, — покупал себе сосиски и хлеб, а Рыжей — собачий корм. И ещё он съездил в "научку" — научную университетскую библиотеку, — откуда вернулся с толстой кипой книг, брошюр, газет.

Теперь он целыми днями читал.