Сергей Арбенин - Собачий род

— Однако… — начал было Стёпка, но охотники уже стояли в очередь, Стёпке неудобно было протестовать, когда все молчали, да и начальник на его "однако" не обратил никакого внимания: он был занят важным разговором с Костей. Тыкал пальцем в карту, показывал рукой куда-то за горизонт.

Потом объявили посадку. Охотники — кто деловито, кто с явной неохотой — полезли в вертолёт. Костя и районный охотовед стояли в дверях.

Внезапно Костя сказал:

— Пьяного на борт не возьму!

— А кто тут пьяный? — удивился охотовед.

И машинально прикрыл рот рукой.

— Вот он! — Костя кивнул на Стёпку.

Стёпка хотел было возмутиться, даже рот раскрыл, но тут же примолк, заметив мелькнувшее на лице Кости таинственное и одновременно почему-то сердитое выражение.

Охотовед внимательно посмотрел на Стёпку. По мере осмотра лицо охотоведа делалось всё сумрачнее. В конце концов он плюнул и сказал:

— Собирают невесть кого! Он же из древних, на собак охотиться не станет. Тундра! А ружьё… Нет, ты только посмотри, какое у него ружьё! Ты где такое ружьё взял, а?

— Катька дала, однако! — сказал Стёпка в недоумении.

— Ну, и катись к своей Катьке, ворон стрелять!

— Ворон не стреляю, однако. Белку бью, соболя, когда и зайца, бывает…

Стёпка освободил руку и стал загибать коричневые корявые пальцы.

— Эй! — крикнул охотовед, не слушая и указывая на Стёпку, — Кто-нибудь! Вытащите его из очереди.

Стёпку отпихнули.

— Иди домой, отец, в свой чум! — крикнул ему Костя.

Стёпка промолчал. Он понял, что Костя просто так шутит.

Вертолёт улетел.

Стёпка стоял один посреди площадки. Ветер набил ему полы снегом, запорошил плечи, шапку, рукава… Он стал похож на снеговика. И долго стоял ещё, пока вертолёт не превратился в маленькую точку, а потом и вовсе не исчез в серой бесконечности небес.

* * *

Катька, охая и вздыхая, выходила на крыльцо. Вглядывалась глазами-щёлками в лес, качала головой, и возвращалась в дом, тяжело передвигая искривлённые, колесом, опухшие ноги. Собака молча следила за ней, положив морду на передние лапы.

Катька выносила ей рыбьи кости и головы. Собака недоверчиво принюхивалась, а потом съедала всё без остатка.

— Ишь, какая круглая становишься, — ворчала Катька. — Пухнешь прямо, ишь!

Через день Катька заметила, что её ноги, раздутые и оплывшие, вроде стали худеть.

Такое уже бывало: болезнь отступала временами, и потому Катька не обратила на это внимание.

Но на другой день на ногах обвисла дряблая кожа, и колени почти перестали ныть, а ноги каким-то чудом почти выпрямились. Катька в изумлении рассматривала их, сидя в избе перед керосинкой.

А на третий день обнаружила, что собака исчезла. Следы вели в лес, и там терялись в буреломе.

Катька, сильно задумчивая, вернулась домой, упала на лежанку и не вставала до утра. Не спала. Просто смотрела вверх.

И вспоминала почему-то не только Стёпку, но и Тарзана.

* * *

Между светом и тьмой

— Сарама! Первая из мёртвых! Мы всегда были и будем вечными врагами. Ты сделала слишком много зла. Но сейчас мы должны объединиться.

— Вражда наша вечна, это правда, Киноцефал [11]. — Сарама усмехнулась. — Но зато ты — не вечен. И зачем же мне объединяться с тобой? Конечно, убить тебя мне не позволено, зато у меня есть слуги, готовые это сделать.

— И слуги твои бессильны. Твой враг сейчас не я. Подумай об этом.

Разговору мешали посторонние звуки: кричали люди по рации, радиоволны перебивали друг друга, гудели электромагнитные турбулентные излучения, и на всю эту какофонию накладывался отдаленный стрекот двух десятков вертолётов.

Сарама помолчала, прислушиваясь.

Когда к шуму прибавились хлопки выстрелов, — множество хлопков, — она невольно оскалилась и провыла в пространство:

— Где ты, Саб?

— Здесь.

— Тогда слушай меня: я буду рвать их на куски, я напущу на них всех моих тайных слуг, и все силы тьмы. А что будешь делать ты?

— Помогать тебе.

— Как?

— Ты уже сама догадалась, — как.

— Ещё нет… — прорычала Сарама. — Но я обязательно догадаюсь.

* * *

Черемошники

Бракин вошёл во двор, но не успел пройти и нескольких шагов, как хозяйская дверь приоткрылась, из-за нее высунулось востроносое сморщенное лицо и голос Ежихи с ненавистью провизжал:

— Явился?

Бракин остановился. Рыжая тоже присела, склонив голову.

Ежиха в голос завизжала:

— А кто стёкла вставлять будет, а?

— Стёкла? — Бракин повертел головой, увидел под своим балконом осколки окна, вздохнул. — Я и вставлю.