Кэтрин Хьюз - Письмо

— Послушай, уже поздно, и мой муж вот-вот вернется. Если он обнаружит тебя здесь… Думаю, ты и сам прекрасно понимаешь, что произойдет. Я сама завтра напишу Крисси, и если она захочет, она свяжется с тобой.

Билли понуро опустил голову.

— Я был бы признателен, миссис Скиннер.

— Тебе придется набраться терпения. Моя сестра живет в глуши, без телефона, так что ответ придет не скоро.

Билли с облегчением вздохнул.

— Я понимаю. Спасибо, миссис Скиннер. Я больше не подведу Крисси, обещаю.

— Уж постарайся. Доброй ночи, Билли.

Он взял свою шляпу и попрощался с ней.

— Доброй ночи, миссис Скиннер.

Вернувшись домой, доктор Скиннер зашел на кухню, стряхивая с пальто дождевые капли.

Мэйбл подняла глаза от шитья.

— Она сейчас уже должна быть в гостевом доме в Дублине. Бедная девочка! Проделать все это путешествие одной, в ее положении. Завтра ее ждет еще один длинный день. Бог знает во сколько она доберется до Кэтлин.

Доктор Скиннер проигнорировал слова жены и уткнулся в газету.

Мэйбл отложила шитье на стол.

— Почему ты не сказал мне, что видел Билли прошлой ночью?

— Должно быть, выпало из головы.

Он сидел к ней спиной, и Мэйбл не могла видеть его лицо.

— Откуда ты знаешь?

— Он заходил поговорить с Крисси. Говорит, он дал тебе письмо, чтобы передать ей. Где оно, Сэмюэл?

На этот раз доктор Скиннер обернулся и посмотрел на жену испепеляющим гневным взглядом.

— Я смотрю, этот парень так просто не отвяжется! Я сказал ему: в жизни Крисси ему не место. Она красивая, умная девушка и найдет себе любого мужчину, какого захочет.

— Она хочет Билли.

— Может, сейчас она так и думает, но это только из-за этого чертового ребенка. Как только его усыновят, она образумится.

— Усыновят? Что ты такое говоришь? Она собирается оставить ребенка.

— Покуда я жив, я сделаю все, чтобы эти двое больше никогда не встречались и чтобы этот маленький выродок отправился в семью, которую заслуживает.

— Крисси никогда не согласится. Ты не можешь заставить ее отказаться от ребенка.

— Это мы еще посмотрим.

Мэйбл вскочила на ноги, опрокинув кухонный стул.

— Только через мой труп.

Из гостиной вдруг раздался пронзительный телефонный треск, заставив обоих вздрогнуть.

Мэйбл схватила трубку.

— Добрый вечер. Врачебный кабинет. А, здравствуйте, мистер Хендерсон.

После короткого разговора Мэйбл вернулась на кухню.

— Это мистер Хендерсон. У его жены схватки. Воды уже отошли, так что мне нужно идти. Когда я вернусь, мы обо всем поговорим. Я хочу видеть письмо, которое Билли дал тебе.

Она набросила синюю накидку и оглянулась в поисках сумки.

— Тебе стоит взять фонарь, Мэйбл, на улице страшно темно. Хочешь, я пойду с тобой? Мне не нравится, что ты пойдешь ночью одна.

— Сэмюэл, я это делала сотни раз. Раньше тебя это не беспокоило. В любом случае, фонари при затемнении запрещены.

Сэмюэл порылся в кухонном ящике и нашел старый коричневый конверт. Он обернул в него фонарь и протянул жене.

— Вот, возьми, хоть что-то.

Мэйбл выхватила фонарь у него из рук.

— Старый упрямый осел, Сэмюэл Скиннер, и иногда я тебя ненавижу.

Непогода не унималась, и Мэйбл набросила капюшон, плотно придерживая его у шеи. Борясь с косым дождем и ветром, она старалась обходить набухшие лужи. Фонарь несильно облегчал ей задачу, и маневрировать становилось все сложней. Она споткнулась о треснувшую плитку и упала с тротуара головой на проезжую часть, рассыпав содержимое сумки по асфальту. Она не видела и не слышала машину, которая врезалась в нее. Она лишь почувствовала запах жженой резины, когда та пыталась затормозить, а в следующую секунду — сокрушительный удар, перебивший ей позвоночник, точно спичку.

Кэтлин Макбрайд держала в руке телеграмму и в недоумении качала головой.

— Пресвятая Богородица, — прошептала она и перекрестилась.

Судя по всему, к ней ехала беременная племянница, и поделать с этим она ровным счетом ничего не могла. В порыве досады она швырнула телеграмму в огонь и начала обдумывать полученное известие. Это было так похоже на ее зятя — перекидывать свою ответственность на других. Он был самым отвратительным человеком, которого Кэтлин встречала за всю свою жизнь, и она так и не простила ему, что он увез сестру в Англию. Мэйбл была совершенно очарована им и его протестантскими манерами, и вот, пожалуйста, они воспитали дочь, как какую-то девушку легкого поведения.