Жан д’Ормессон - Услады Божьей ради

Было ясно, что все изменилось и продолжало меняться. «Надо будет жить совсем иначе, по сравнению с нашими прежними привычками», — повторяли Пьер и тетя Габриэль. Стоимость жизни все время росла, а деньги обесценивались. Чем все это могло для нас кончиться? Сразу после войны, сразу после победы, скажем так, между 1946 и 1952 годами, еще до возникновения новых для нас проблем, которые появились в результате крушения империи, — помните, была такая колониальная империя? — и в период, когда на политическом горизонте временно отсутствовал генерал, то есть, в общем, в середине века, главной проблемой, как я должен вам сообщить с глубоким сожалением, были для нас, так же как и в начале 30-х годов, денежные проблемы. Ни жена Жана, ни тем более жена Клода, как вы сами догадываетесь, не внесли в семейную казну никаких крупных сумм. Витгенштейны разорились дотла, оказались в нищете, поскольку их владения попали в руки коммунистов, а заводы были разрушены войной. Пьер и его дети утратили источники больших доходов. Позже, причем довольно быстро, за какие-нибудь десять — двенадцать лет, Витгенштейны, связанные с Круппами, вновь обрели свое могущество, но в новой системе, чуждой нам. Я ни на что не годился, кроме как… хотя я же ведь обещал вам, кажется, что не буду говорить о себе. Во всей семье был только один человек, который мог что-то зарабатывать. Угадайте кто? Ни за что не угадаете: это была Анна-Мария.

Должен признаться, причем без всякого стыда, что в кругу семьи мы уже обсуждали чаще всего со смехом и общепринятый выход для старинных разорившихся родов, ultimo ratio regum. Речь шла, естественно, не о «последнем доводе королей», не о каком-то вооруженном нападении, а просто о браке по расчету, который, в соответствии с нашими принципами, тут же превращался в брак по любви с наследницей, желательно единственной, какого-нибудь состоятельного папаши, разбогатевшего на торговле шерстью, нефтью или сталью. Для Жан-Клода и Анны-Марии, и даже для Вероники, едва достигший восемнадцати лет, мы подыскали кандидатов и кандидаток, которые, не усложняя нашей жизни, способны были бы и как-то помочь нам в наших делах, и подбросить средств на новую черепицу в замке взамен прохудившейся. К сожалению, этот прием, так хорошо срабатывавший на протяжении веков, перестал быть эффективным. А жаль! Жан-Клод корчился от смеха, Вероника слегка улыбалась с оскорбленным видом, а Анна-Мария пускалась в самые невероятные амурные приключения, не имеющие никаких брачных перспектив. Даже уже и дедушка не верил в эту традиционную и давнишнюю систему, в которой он был воспитан. Только тетушка Габриэль не переставала удивляться, насколько же все изменилось по сравнению с известными ей правилами, против которых, кстати, она активно боролась многие годы. Дама-благотворительница из Плесси-ле-Водрёя окончательно возобладала в ней над парижанкой с улицы Варенн. Забытыми оказались и нововведения в области искусства, к которым она приложила руку. Забытыми? Нами — может быть. И даже, может быть, ею. Но вот картины художников, которым она помогала, оказались в музеях, стихи поэтов — в учебниках, а произведения ее друзей-композиторов стали исполняться почти наряду с классическими на концертах, доходы от которых поступали в религиозные учреждения, шли на благотворительные цели. Тетя Габриэль превратилась а ревниво соблюдавшую предписания среды старушку с абсолютно белыми волосами и черной шелковой ленточкой на шее, и молодые люди искренне недоумевали, когда какой-нибудь элегантный или просто вежливый старик сообщал им, что эта дамочка преклонных лет когда-то предавалась своего рода революционным нововведениям. Однако фамилия ее и имя стали появляться в книгах воспоминаний, в каталогах торговцев картинами, в трудах по истории музыки и кино. В тот самый момент, когда она навсегда вписалась, наконец, в круг семьи и утвердилась в самой строгой традиционности, мы с некоторой долей стыда увидели, что из всех представителей нашей семьи только она оставила после себя тоненький след таланта, а то и тень гениальности, смело и очаровательно приоткрыв маленькую дверь, ведущую за кулисы истории.

Ах, молодежь… молодежь. Никто уже не думал о тетушке Габриэль, разве что, как это ни парадоксально, какие-нибудь любители старины и архивов прошлого. А блистать стало имя Анны-Марии. Сперва скромно. Его можно было прочесть напечатанным мелкими буквами в газетах «Франс-Суар» и «Комба», да еще на афишах на Елисейских Полях. Имя это еще не утвердилось в коллективной памяти зрителей. Но молодые люди-фанаты уже повторяли его. Как вы уже догадались, Анна-Мария, согласно действовавшим тогда правилам, стала сниматься в кино.