Джон Гришэм - Покрашенный дом

Вернулась Синди. И стала возиться у себя за стойкой, что-то вытирая и напевая себе под нос. Джеки сразу позабыл про Хэнка.

— Ты вроде как доел? — спросил он, глядя на мое мороженое. Кажется, им с Синди надо было о чем-то поговорить.

— Почти, — ответил я.

Она все напевала, а он смотрел, как я заканчиваю есть. Съев последний кусочек, я сказал «спасибо» и отправился в лавку Попа и Перл, где надеялся узнать что-нибудь о предполагаемом телефонном звонке. Перл была одна, стояла у кассового аппарата, опустив очки на кончик носа. Наши глаза встретились, едва я вошел в лавку. Про нее говорили, что она узнает по звуку любой грузовик, проезжающий по Мэйн-стрит, и может определить, кто именно сидит за рулем, а также точно сказать, сколько времени прошло с тех пор, когда он в последний раз был в городе. Она ничего мимо себя не пропускала.

— А где Илай? — спросила она, когда мы обменялись приветствиями.

— Остался дома, — ответил я, глядя на банку с рулетами. Она кивнула и сказала:

— Возьми себе рулет.

— Спасибо. А Поп где?

— В задней комнате. Так ты только с родителями приехал?

— Да, мэм. Вы их видели?

— Нет еще. Они бакалею будут закупать?

— Да, мэм. И еще, кажется, отец хотел воспользоваться вашим телефоном. — От этого сообщения она буквально застыла на месте, видимо, обдумывая, зачем это отцу понадобилось кому-то звонить. Я развернул рулет.

— А кому он звонить собрался?

— Не знаю. — Следовало пожалеть любого бедолагу, который хотел воспользоваться телефоном Перл и при этом сохранить разговор в тайне. Она все равно узнала бы даже больше, чем те, с кем он разговаривал.

— У вас там здорово мокро?

— Да, мэм, здорово.

— Такая уж скверная у вас местность. И вы, и Летчеры, и Джетеры всегда первыми попадаете в наводнение. — Голос ее уплыл вдаль — она явно задумалась над нашими несчастьями.

Потом глянула в окно и медленно покачала головой, словно предвидя еще один плохой урожай.

Мне еще только предстояло узнать, что такое наводнение — я ведь ни одного пока не видел, — так что ответить мне было нечего. Погода испортила настроение всем, включая Перл. Когда над нашими краями нависают такие тяжелые облака, трудно оставаться оптимистом. А впереди нас еще ждала мрачная зима.

— Я слыхал, кое-кто собирается на Север, — сообщил я. Уж Пёрл-то точно будет знать все подробности, если этот слух соответствует действительности.

— Я тоже слыхала, — сказала она. — Хотят устроиться на работу, если дожди продолжатся.

— А кто собрался ехать?

— Не слышала, — ответила она, но по ее тону было сразу понятно, что у нее есть самые последние сплетни. Фермеры, видимо, пользовались ее телефоном.

Я поблагодарил ее за рулет и вышел из лавки. Тротуары были пусты. Это было очень здорово, как будто ты в городе один. По субботам здесь обычно не протолкнуться, столько собирается народу. Я заметил родителей в скобяной лавке. Они там что-то покупали. Я пошел посмотреть, что именно.

Они покупали краску. На прилавке в ряд были выставлены пять галлонных банок краски «Питсбург пэйнт» и две кисти все еще в пластиковой упаковке. Продавец подсчитывал общую сумму, когда я вошел. Отец рылся в кармане, что-то отыскивая. Мама стояла рядом с ним, гордо выпрямившись. Мне сразу стало понятно, что это она настояла на покупке краски. Она улыбнулась мне, очень довольная.

— Всего четырнадцать долларов и восемьдесят центов, — сказал продавец.

Отец достал деньги и начал отсчитывать купюры.

— Я могу записать это на ваш счет, — предложил продавец.

— Нет, это не имеет к счету никакого отношения, — ответила мама. У Паппи мог случиться сердечный приступ, если бы он получил очередной месячный баланс из банка, где было бы указано, сколько было потрачено на краску.

Мы понесли банки в грузовик.

Банки с краской были выставлены в ряд на задней веранде, как солдаты, сидящие в засаде. Отец под руководством мамы перетащил леса к северо-восточному углу дома, что давало мне теперь возможность красить всю стену, с самого низа и почти до крыши. Я уже закончил одну стену и завернул за угол. Трот мог бы гордиться.

Открыли новую банку краски. Я снял обертку с одной из новых кистей и немного поводил ладонью по ее волосу, взад и вперед. Она была шириной в пять дюймов и намного тяжелее той, которую мне подарил Трот.

— Нам надо поработать в огороде, — сказала мама. — А потом сразу вернемся. — И они с отцом ушли, он по пятам за ней, таща три самые большие корзины, какие только нашлись у нас на ферме. Бабка была на кухне — варила клубничное варенье. Паппи отсутствовал — где-нибудь сидел и волновался насчет погоды. Я остался один.