Самсон Агаджанян - Опаленные крылья любви

— Да. Я ему об этом сказал.

— Как он среагировал на это?

— Он передал вам большой привет, а мне сказал, что зря еду к вам.

— Надо было прислушаться к его голосу.

— Я выполнил приказ генерала Дудаева. Товарищ генерал, простите за бестактность, но не кажется ли вам, что своим отказом вы закрываете себе дорогу на свою родину?

— Нет, капитан, мне так не кажется. Дудаев своими действиями толкает чеченский народ на войну с Россией, а война без человеческих жертв не бывает. В этой войне в основном пострадает ни в чем не повинное гражданское население. В Афганистане я видел разрушенные кишлаки,* слезы женщин и стариков. Не хочу, чтобы и с Чечней это повторилось… Прощайте, капитан. Не держите на меня зла, но я не хочу строить баррикады между русским и чеченским народами.

Капитан ушел. Умар с тоской посмотрел ему вслед, сел за стол. Рука непроизвольно потянулась к телефону, хотел позвонить Наташе, успокоить ее, но в последний момент передумал, «Дома скажу». Взял папку с документами и стал их изучать. Надо было подготовиться к встрече с пакистанцами. Зазвонил телефон,

— Умарчик, это я. Как у тебя дела?

— Дела, как у прокурора, — смеясь, ответил он. — А как твои дела?

— У меня все нормально.

— Я рад. Звонила Мария Петровна, она полчаса меня отчитывала, как нерадивого ученика, за мою нечувствительность к тебе в твоем положении.

— Прости, это я виновата.

— Наоборот, просить прощения должен я.

— Умарчик, вчера я была не права. Ты поступай так, как велит твоя совесть.

— Если моя совесть скажет, что надо ехать в Чечню, как ты на это ответишь?

— Ответ простой. Я поеду следом за тобой.

— Ты шутишь?

— Нет. Я хочу быть рядом с тобой.

Некоторое время он молчал. Молчала и Наташа. В трубке было тихо.

— Я уже дал отрицательный ответ.

Она все равно молчала.

— Наташа… — он услышал, как она заплакала.

Умар понимал ее состояние и терпеливо ждал, когда она успокоится.

— Я люблю тебя, — сквозь слезы сказала Наташа и положила трубку.

Умар задумчиво смотрел перед собой и не заметил, как в кабинет вошел полковник Максимов, а вслед за ним пакистанцы.

— Товарищ генерал! — подал голос полковник.

Умар вздрогнул, быстро встал, подошел к пакистанцам и, радушно улыбаясь, стал пожимать им руки. Пакистанцы, глядя снизу вверх на гренадерского роста генерала, отвечали ему крепким рукопожатием и широкими улыбками.

Однажды за обеденным столом Наташа завела разговор про будущего ребенка.

— Умарчик, как ты думаешь, где мне его рожать?

— Как где? — машинально ответил он. — Здесь.

— А, может, я поеду к маме в Волгоград? Первое время она мне поможет

— А не лучше, если она приедет к нам?

— Нет, она старенькая, не сможет приехать.

— Тебе виднее. Как считаешь нужным, так и поступай.

— Я передумала. Рожать буду в Москве.

— А почему в Москве, а не здесь?

— Во-первых, я прописана в Москве, а во-вторых, местом рождения ребенка будет столица России. И родится он гражданином России… Умарчик, а как у тебя с гражданством?

Тот неопределенно пожал плечами.

— Не знаю. На днях замминистра тоже такой же вопрос мне задал. Мол, пора вам определиться с гражданством.

— А что он этим хотел сказать?

— Напрямую не сказал, но его намек я понял: первый замминистра обороны Узбекистана не может быть гражданином другой республики.

— И что ты ему ответил?

— Ничего. Хотя рано или поздно надо определяться с гражданством.

— И ты согласишься принять гражданство Узбекистана?

В ответ он отрицательно покачал головой. Наташа некоторое время пристально смотрела на него и неожиданно спросила:

— А ты бы согласился вернуться в российскую армию?

Умар грустно улыбнулся.

— Пока Президент России Ельцин и министр обороны Грачев, мне России не видать, как своих собственных ушей.

— Что касается твоих ушей, то подойди к зеркалу и любуйся ими. Они у тебя красивые… А Ельцин и Грачев не вечны на своих постах. Но ты не ответил на мой вопрос: ты бы согласился вновь вернуться в российскую армию?

— Думаю, это пустой разговор.

Наташа улыбнулась, хотела ему сказать, что поживем — увидим, но передумала. Идея помочь Умару вновь вернуться в российскую армию пришла ей в голову неожиданно, и она решила пока не раскрывать ее. Чтобы отвлечь его от этой гемы, вернулась к прежнему разговору о месте рождения ребенка.

— Умарчик, а ты согласен, чтобы я его родила в Москве?

— Не возражаю, но тебе одной там будет трудно.