Хулио Кортасар - Книга Мануэля

– Нет, пожалуй, не тогда, – возразила Франсина (попробуй вспомни когда, наверно, вначале, в ее квартире в первый или во второй раз)

или в Мильи-ла-Форе в конце воскресенья с сухими листьями, «плодами моря»

и поцелуями на турбазе с камином и irish coffee [130]не поэтому, Андрес, тут другое

(или же, наконец-то, рядом с могилами, после стольких отказов, после сцен, в результате которых мы чувствовали себя грязными от слов и неуклюжих невстреч?)

не поэтому, дорогой, откуда мне знать, не хочу или не могу, но ты не думай, что это из принципа

(она, конечно, говорила правду, правду, выросшую на почве наследственной лжи, постоянных внушений в детстве и отрочестве, туманных намеков в семье, полицейских хроник, ужасных открытий – пятнадцать лет, косы, лицей, перешептыванье между двумя партами, но, значит, они могут и мальчика, ты же видишь, что могут, дома говорили о том, какой-то бездомный, из тех, что ночуют под мостом, вот это да, Люсьенна, рассказывая, смеялась, тетя Дженни маме на ухо, на гильотину его, и то мало, какие времена, бедненький, племянник мадам Флеркен, тринадцать лет)

не поэтому, Андрес, я просто не хочу, потому что

(отсюда, возможно, вся манера держаться в жизни, голосовать, выбирать профессию, некоторые страхи, предпочтения и огорчения, отсюда, возможно, то, что делает человека таким, каков он есть)

и терпеть еще час такую нетерпимость показалось мне невозможным

(но у меня-то, нетерпимого к нетерпимости, какая доля правдивости и честности была в этом моем решении преступить, в отказе примириться с тем, что столько раз бывало у Франсины дома, в Мильи-ла-Форе, и теперь, рядом с могилами?)

не поэтому, поверь, не поэтому

(и без всяких ссылок на целомудрие, без предлога помочь ей против нее самой, покончить еще с одной запретной зоной, но просто потому, что в эту ночь все повторяющийся ее отказ, ее «не поэтому, милый», ударило мне в голову, как частица ничто Фрица Ланга, частица того черного пятна, куда что-то ушло, чтобы спрятаться после лживого забвения, после мерзких ограничений, за которые расплачиваются мигренями и душевным покоем, из всего этого вдруг взрыв всеохватного антагонизма, колючая проволока между возможной реальностью и мной, между возможной реальностью и Франсиной, сгусток всех прошлых отказов, Людмила от меня ушла по моей вине, не поэтому, милый, там кто-то хочет с вами поговорить, столько всего накопилось за годы, мелкие повседневные предательства, где-то вдали маячит Буча, чувство, что дошел до края именно тогда, когда Франсина, отказываясь, то скрючивалась, то изгибалась дугой, так не надо, ты же знаешь, так не надо, губы сжаты, решимость не уступать)

не поэтому, Андрес, не поэтому, но

Ла-Пас (Рейтер).Два последних письма, написанных партизаном в горах за несколько дней до смерти от голода, были адресованы Богу и молодой жене, ждавшей его в Ла-Пас.

«Диарио» в своем вчерашнем приложении опубликовал тексты обоих писем, обнаруженных в дневнике Нестора Паса Саморы (прозвище Фран-сиско), чьи останки были переданы его семье.

Этот документ и вещи покойного были переданы Хорхе Густавом Руи-сом Пасом, командиром отряда шести, который сумел выйти из сельвы и теперь находится в Чили; он вручил их родственникам Нестора Паса, встретившимся с ним в здании Апостолического Нунция.

Франсиско, которого считали идейным вдохновителем неудавшей ся геррильи в Теопонте, скончался 8 октября от голода, тело его в течение трех дней несли истощенные товарищи и в конце концов оставили на берегу реки.

24-летний Пас, бывший студент семинарии иезуитов, снискал любовь шести переживших его соратников, ибо, несмотря на продолжительный пост за месяц до того, он отказывался от полагавшихся ему крох в пользу, как он считал, более нуждавшихся товарищей.

После тридцати пяти дней полного голодания Франсиско скончался на руках удрученных горем товарищей по борьбе.

«Господи! Сегодня я по-настоящему нуждаюсь в Тебе и в Твоем присутствии; возможно, это от близости смерти или от временной неудачи нашей борьбы», пишет он в своем «письме Богу», датированном 12 сентября.

«Я оставил все, что имел, и пришел сюда. Быть может, сегодня мой четверг, и этот вечер будет моей пятницей», читаем мы в одном из абзацев письма, завершающегося так: «Чао, Господи, возможно, до встречи на Твоем небе, этом новом обиталище, которого мы жаждем».

Во втором письме Пас обращается к своей молодой жене Сесилии, в нем он уже предвидит свою смерть, хотя все еще питает надежду вернуться и «долго разговаривать и смотреть друг другу в глаза».