Хулио Кортасар - Книга Мануэля

умейте их разоблачать, выбирайте всегда лучших, тех, кто не стремится на высокие посты, кто

не думает о себе и готов отдать все силы рди других+.

послеэтих слов, завершивших трехчасовую беседу с десятками вопросов, он сел в свою небольшую машину и отбыл так же внезапно как появился, пригласив с собой для дискуссии нескольких студенческих вожаков. +я их не похищаю я их скоро вам возвращу+, сказал на прощание высокий гость

тлм/МП 10.55 гмт

Почему ты меня унижаешь всей этой гадостью? спросила Франсина, когда мы шли по бульвару в полночный час мимо ночных гуляк, мимо кучек на перекрестках, мимо сброда алжирцев и испанцев, мимо дрянных забегаловок, прячущихся в тени порталов, этакие кадры «чернухи», шли наудачу, вдыхая прогорклый, как музыка в барах, запах хрустящего картофеля, ах, малышка, надо бы тебе объяснить, что это вовсе не так и не то, хотя ты и права, потому что права всегда, но здесь логика не действует, и именно поэтому, при столкновении двух антагонистических резонов, вполне может выскочить искра, вот посмотри на эту старуху, которая подбирает окурки и бормочет бог весть какое древнее проклятье нищих, некий итог перед концом света при таких привилегированных свидетелях, как ты и я, потому что ни Ланса дель Васта, ни сеньора Пучулу Гайдара, естественно, не придут сюда смотреть как на высшее западное достижение семидесятого года на эту грязную старческую руку, собирающую чинарики, чтобы наутро было что закурить.

– Все это я знаю, – сказала Франсина, – все это я знаю слишком хорошо, и вовсе незачем приходить сюда этаким Фомой неверующим, чтобы удостовериться в существовании неизбежной нищеты и грязи.

– Ты сказала именно то слово, малышка, в твоем рассуждении все было верно, но в конце ты вымолвила словечко, также неизбежное для твоей Weltanschauung [118]– для твоего мира и для моего такие обмолвки, ясное дело, неизбежны, однако мы ошибаемся – поберегись этого негра, его сейчас вытошнит прямо на тротуар, – и видишь ли, потому ты и нужна мне в эту ночь, рядом со мной, чтобы, сама того не зная и не желая, плюнуть мне в лицо. Пойми, если бы у меня оставалась хоть капля порядочности, я должен был бы стать вот здесь, чтобы этот пьянчуга негр выблевал на меня, но, когда знаешь наизусть темы всех моцартовских квинтетов, ты понимаешь, это невозможно, какого черта, and yet and yet and yet [119].

– Ты тоже пьян, мы оба пьяны, – сказала Франсина. – Пойдем домой, Андрес. Да, знаю, ты глянешь на меня искоса, скажешь, ну, конечно, ты мне сделаешь отрезвляющее питье, хорошенько укутаешь. Обещаю этого не делать, но уйдем отсюда, я больше не могу.

Бар был как многие другие, виски с привкусом керосина, шлюхи у стойки, и всем так уютно в этом уголке с напитками и приглушенным светом, и, когда мы уже шли, обняв друг друга за талию, по улице дез-Абесс, Франсина спросила про миссию, два раза она замедляла шаг, чтобы спросить: какая миссия? и мне хотелось объяснить ей, остановиться и объяснить ей, видишь ли, дело в том, я должен, или я обязан, или начиная с этой минуты или с другой минуты я начну, но в конце концов бар, и мы молчим, будто чего-то ожидая, хотя ожидать-то нечего, и невозможно ей об этом сказать – это словно забор из колючей проволоки в темноте, словно ограда, такая высокая, что как ни тянись обеими руками, до верха не достать, черная глыба, колымага с тормозами на всех четырех колесах, – а как хотел я рассказать ей подробно свой сон, описать кинозал с экранами под прямым углом, всю нелепость отчетливых картин в начале и в конце, словно чтобы оттенить черный провал середины сна, всего, что произошло после того, как капельдинер пришел за мной, и перед тем, как я вернулся в зал, зная что-то, но не зная, что именно, да, нелепость непостижимая, малышка, я, видишь ли, был в кинотеатре, это точно, но в каком, а ты пойми, детка, кинотеатр в эпоху конца света это очень важно, сколько событий начинается для нас в кинотеатре или в автобусе, событий, происходивших с Данте в монастыре на берегах Арно, сменили локализацию, явления Христа происходят теперь иначе, ты едешь в скором поезде в Братиславу, и тут в твоей голове мелькают чудодейственное иглоукалывание, предсказания из juke-box [120], галлюцинации у телевизора, поди знай, возможно, что и кино, если поразмыслить, заметь, что усталость зрения повышает нашу восприимчивость, и хотя в этом случае я всего лишь видел сон, но как знать, возможно, что и во сне мы сжигаем себя так же, как и наяву, погоди, детка, не шевелись, мне кажется, в твое виски упала муха.