Анатолий Афанасьев - Привет, Афиноген

– Юрий Андреевич, у нас идет производственное совещание. Присутствие Сухомятина необходимо… Да, он зайдет к вам попозже.

В течение следующего часа Сухомятин сидел как на иголках, ловя на себе иронические взгляды товарищей. Он до того извертелся, что Карнаухов вынужден был его спросить:

– Вам нездоровится, Георгий Данилович? Что с вами?

Сухомятин извинился и заверил, что с ним все в порядке. Про себя он думал: «Эх, Карнаухов! Ведь у тебя это агония. Это мне тебя надо спрашивать про здоровье. Отдел–то скорее всего я у тебя приму. А если нет? Если и на этот раз меня обойдут?» Дома Сухомя– тнн давно «просчитал» всех возможных кандидатов из числа замов, начальников групп и даже заведующих другими отделами. По всему выходило, его шансы предпочтительнее. Объективно предпочтительнее да плюс доброе расположение товарища Кремнева, рекомендация которого, конечно, сыграет не последнюю роль. Может быть, этот звонок и был для него сигналом. Сухомятин испытывал утомительное чувство раздвоенности: должность заведующего не слишком привлекала его – она давала ему лишние сорок рублей в месяц, мнимую самостоятельность (в том, чтб самостоятельность мнимая, Сухомятин не сомневался, он хорошо освоил структуру отношений в их институте), с другой стороны, на его плечи ложилась вся тяжесть ответственности за работу отдела. При всем при том он чувствовал, если его не назначат на эту малопривлекательную должность, он будет огорчен и подавлен, как никогда прежде. Его давно не манила ни сладость пусть иллюзорной власти над людьми, ни другие преимущества руководящего положения – слишком много раз он убеждал себя в суетности подобных преимуществ. Ему необходима была какая–то перемена, весь организм его – нервы, ум – настойчиво требовал движения, какого угодно – вверх, в сторону, – но обязательно движения. Сухомятин не мог больше торчать на одном месте раз и навсегда воткнутым в землю сучком. Эта отупляющая неподвижность наводила его на пустые и вредные размышления.

В просторный кабинет Кремнева, где прежде всего в глаза бросалась пуританская антимодерная строгость обстановки, он вошел взбудораженный и полный предчувствий.

– Как кончилось совещание? – поинтересовался Юрий Андреевич.

Сухомятин помедлил, пытаясь уловить, чего ждет от пего Кремнев. Он не был подхалимом и никогда сознательно никому не угождал, однако исподволь в нем вырабатывалось убеждение: начальству лучше говорить то, что оно желает услышать, особенно когда речь не идет о принципиальных вопросах.

– Кончилось, Юрий Андреевич, так же, как и нача* лось – ничем. Попереливали из пустого в порожнее и разбрелись. Мне кажется, на подобных совещаниях следует устанавливать регламент, как на партсобраниях, чтобы каждый не лез во что горазд. У нас ведь как: стоит человеку открыть рот – он столько нагородит, столько сторон разных затронет, что уже невозможно отличить, где главное, где второстепенное. Старинная русская привычка к краснобайству хороша в застольях, никак не на деловых совещаниях.

– Георгий Данилович, вы проговорили ровно три минуты. Однако вы правы, правы… Думаю, немаловажно, кто проводит подобные совещания.

– Конечно, конечно.

Сухомятин смущенно склонил голову, напрягся. Вот оно.

– Вам не кажется, что Карнаухов в последнее время излишне медлителен, несколько как бы начал уставать? Не будем закрывать глаза на его возраст, пенсионный возраст.

Сухомятин хмыкнул неопределенное: «Да-с».

– Это было бы его личным делом, если бы не показатели. А они в упадке. Вы, заместитель Карнаухова, не хуже меня понимаете: отдел часто пробуксовывает. В чем причина? Да, да, ответьте. В чем, по–вашему, причина?

Георгий Данилович теперь отлично понял, какого ответа ждет от него Кремнев. Понимал он и другое – вряд ли Карнаухов виноват в плохой работе целого коллектива. Было время, когда этот же самый отдел, почти с теми же работниками, под тем же руководством числили в передовых… Что–то изменилось – но где, в чем? В первую очередь изменились требования, вырос, расширился институт. Скорости, пригодные года три–четыре назад, нынче оборачивались черепашьим шагом.

Качество разработок не соответствовало больше уровню даже не института, нет, а какому–то другому, осязаемому пока лишь на бумаге уровню. На окрепшем и разветвившемся предприятии появились службы, которые запараллеливали функции отдела, но не подчинялись Карнаухову. Подавая свои прогнозы, не всегда совпадавшие с прогнозами отдела, они, тем самым, вставляли им палки в колеса, создавая видимость неразберихи. Прибрать эти службы к рукам Карнаухову не удалось и не могло удаться по той простой причине, что, существуя реально при других отделах, они никак не именовались в штатных ведомостях, в отчетности, представляя собой нечто похожее на доходные прикладные промыслы, которые расчетливый председатель создает у себя в хозяйстве.