Анатолий Афанасьев - Привет, Афиноген

– Позвольте.:.

– Свежий пример. Группа Мефодьева только начинает разработку, а уж она проведена по всем важнейшим планам. Хоть авансом деньги выписывай. Кстати, почему бы нам не предложить метод предварительного денежного поощрения имени товарища Сухомятина? Звучит?

Изумление, помешавшее Сухомятину сразу найти достойный тон, сменилось яростным, но придушенным негодованием: что–то похожее он испытывал лишь в студенческую пору, когда его однажды застукали на краже книги из читального зала и устроили публичный разбор инцидента на комсомольском собрании. Сколько жестких и справедливых слов мог бы он бросить обвинявшим его, какой грязыо мог их взаимно облить. О, он–то знал за многими грешки похуже, чем кража книжки, необходимой ему позарез на экзамене.;. Мог он тогда ответить, мог, – но молчал, потому что прекрасно усвоил правила игры. Попался – отвечай, твой черед. Затаись и жди случая отплатить той же монетой. Попался – не обвиняй, а проси прощения, иначе будет хуже. Кайся – тебе отпустят грех. Нападешь – сомнут. Нельзя одному нападать на всех, даже если прав. Бессмысленно, не одолеешь. Самый слабый коллектив сильнее самого сильного своего члена.

Сегодня расклад был иным, противоположным, но чувство он почему–то испытывал то же самое – негодование, желание ответно ужалить, смешанное с кошачьим осторожным страхом? Почему? Оправдываться сегодня очередь Карнаухова, никак не его, Сухомяти– на. Сегодня, возможно, день его триумфа, а не падения.

«Немного осталось терпеть, погоди! – совсем уж оскаленно подумал Сухомятин, и эта мысль дала ему силы возразить с достоинством и без вызова, как положено умному, хорошо воспитанному человеку. И эта же мысль лишний раз убедила в справедливости того, что он предпринял в последние дни. Если старик обезумел, потерял всякую ориентацию в происходящем, в понятных младенцу вещах, значит, ему действительно пора убираться отсюда – на покой, на пенсию, к этакой бабушке.

– Вы несправедливы ко мне, Николай Егорович, – сказал он простудным голосом. – Я не могу понять, чем вызваны ваши нападки.

– У нас в отделе мало специалистов, равным вам по образованию, организаторским способностям, по культуре отношения к науке. Мне горько наблюдать, как вы тратите свои способности на пустяки, на – простите меня! – кроссвордики и мелкие интрижки. И горько говорить вам это – уже немолодому человеку.;. Почему бы вам не заняться прикладными проблемами?.. Не рассчитывайте, Георгий Данилович, что вам сносу не будет. Срок очерчен не нами, и он короток. Сегодня вы планируете занять мое место, а завтра придут за вами. Что вы тогда предъявите, кроме решенных кроссвордов?.. Вы, конечно, спросите, что я сам могу предъявить. К сожалению, мало, очень мало. Поэтому и хочу вас предостеречь на своем печальном примере. Впрочем, не стоит повторяться. Тем более, похожий разговор у нас уж был недавно.

«Недолго, недолго тебе осталось фарисействовать!» – опять позлорадствовал Сухомятин, сказал:

– Дались вам эти кроссворды, Николай Егорович. В свободное время… – невольно он оправдывался как мальчишка. – А премии… что ж. Да, я стараюсь, чтобы наши сотрудники получали по заслугам, вижу в этом одну из своих обязанностей. Считал, что и вы меня поддерживаете. Принцип материального поощрения, когда люди видят, откуда он идет, от кого, то есть… я не могу, например, требовать с работника, если знаю, что его труд останется без вознаграждения. Пресловутый комсомольский энтузиазм давно у всех в зубах навяз. Вслух, может быть, этого не скажут, но большинство стоящих специалистов, подчеркиваю, стоящих, твердо до копеечки высчитывают стоимость своих усилий и за спасибо надрываться не станут.

– Надрываться и не надо. Вот где вы могли бы приложить свой талант. Чтобы люди у нас не надрывались, а работали ритмично и полнокровно. Кстати, где это вы у нас засекли хоть одного надорвавшегося?

– Вы цепляетесь к словам, Николай Егорович.

– Принцип материального поощрения – сложный принцип. Он и в основе сформулирован так, что допускает множество толкований: «Каждому по способностям…» Кто сможет определить эти самые способности? Вы, я, врач–психиатр? Каждый может заявить, что его способности недооценены. Самый отпетый бездельник может так заявить про себя, даже ваша любимая сотрудница Стукалина, которая у нас в отделе успела навязать свитеров на весь институт. Она что, торгует ими? Или дарит?

– Она не моя любимая! – Сухомятин взял на заметку, как неуважительно отозвался шеф об основном принципе социализма. Крепко на всякий случай запомнил. «Хотя, – пожалел он, – разговор тет–а–тет. Не так прост заведующий, как многим представляется».