Анатолий Афанасьев - Привет, Афиноген

Город Федулинск накапливал силы перед грядущим рабочим днем.

По распоряжению Кремнева общее профсоюзное собрание отдела было назначено на шестнадцать часов, что, в обшем–то, являлось нарушением трудовой дисциплины. Подобные собрания полагалось проводить после работы или в обеденный перерыв. Кремнев, ни с кем не согласовывая время, по селектору объявил Карнаухову коротко: «Один черт, у вас сегодня никто не работает!».

Взбодренный таким образом Николай Егорович занялся обычными понедельничными делами. Еще до пятиминутной планерки, которая вечно затягивалась часа на три, он успел поинтересоваться у Инны Борисовны, как продвигается ее сводка. Застигнутая опять врасплох, Инна Борисовна разревелась и долго промокала платочком глаза.

– Ритуал у вас, что ли, такой? – спросил Николай Егорович. – Как с вами о работе заговоришь, вы в слезы. Может, больны?

– Не больна я! – Инна Борисовна высверкнула темным взором из–под ажурного платочка. – Но думала… собрание, готовилась к нему.

– На собрании разве стоит ваш вопрос?

– Николай Егорович, – она напрягла все свое позднее зрелое женское обаяние, отчего голос ее уподобился пастушьему рожку. – Зачем вы так? Я же все отлично понимаю. Но откуда у вас это желание навредить напоследок?.. Не лучше ли оставить в моем сердце добрую память.

– Лучше вы мне оставьте на столе грамотный документ, – благодушно откликнулся Карнаухов. – Иначе я вам оставлю на память выговор с занесением.

– В таком случае у меня еще есть время, – рыдания опять неудержимо прорывались, – не задерживайте меня.

– Ступайте, Инна Борисовна, и постарайтесь не отвлекаться посторонними вещами.

Явившиеся на планерку руководители группы застали шефа свежим, подтянутым и радостно улыбающимся.

: – Товарищи дорогие, – сказал он, не дожидаясь по обыкновению, пока все рассядутся, а курящие «контра– бандно» задымят сигаретами. – С сегодняшнего дня я отменяю еженедельные планерки. Они нерезультативны. Достаточно собираться раз в месяц: каждый последний понедельник. В остальные понедельники я буду встречаться только с теми из вас, у кого действительно неотложные и серьезные вопросы лично ко мне.

Десять начальников групп, люди в основном пожилые, работающие в отделе не один год, переглянулись и

стали подниматься один за другим, выравнивая'стулья, на которых было расположились для привычно–затяжного обмена шпильками. Только Мефодьев не удержался: #

– Может, раз в год собираться еще лучше? * Перед праздником Первого мая, – съязвил он.

– Я рад, что в отделе появился новый повод для острот, – ответил Карнаухов. – С шуткой и работа спорится. Кстати, именно к вам, Кирилл Евсеевич, у меня серьезное дело. Задержитесь, пожалуйста.

Мефодьев стариковским взглядом не сумел проникнуть, приоткрыть завесы, опущенные Карнауховым, наткнулся на свежевыбритое, собранное в веселую маску лицо.

– Коля, что там у тебя с сыном? Не таись, давай обсудим, – сказал он, когда они остались вдвоем.

– С сыном порядок. Правда. Ошибка вышла. Я у тебя хочу спросить, почему ты в отпуск не идешь? Лето на исходе. Или зимой собрался?

Мефодьев посчитал, что старый его друг совсем расквасился.

– Я вчера на рыбалку ходил, Коля. Хорошо. На воде кувшинки покачиваются. Эти самые, с длинными ногами, шныряют.

– Сороконожки?

– Жуки–плавунцы. Сидишь, Коля, в воду упулишь– ся – ничего не надо. Поплавок колышется, ветерок в кустах шебуршит. Мысли в голове от воды легкие, замечательные. Век бы так просидеть. Пойдем в выходной вместе?

– Обязательно пойдем..'. А с отпуском–то что у тебя? Почему не отвечаешь?

– Так вроде неохота пока. Не решил еще. –.

– Ну ступай тогда, прости за беспокойство.

Мефодьев помедлил, потрогал худую свою шею движением, каким женщины тайком проверяют, не слишком ли открыта у них грудь.

– Мы с тобой общую линию не выработали, начальник. Для собрания.

– Неужели? – Карнаухов улыбнулся с внезапной белой сумасшедшинкой, отстранил от себя взглядом Ме– фодьева далеко к стене. – Неужели у тебя хватило совести мне это сказать?

– Чего ты, Коля? Чего?

– Мы с тобой для того прошагали рядом сто лет, чтобы у первой остановки линию вырабатывать? Ты, коммунист, не помнишь, какая у нас общая линия?!

– Остынь, Николай Егорович!

– Линия у нас – я тебе напомню – строительство коммунистического общества со всеми вытекающими последствиями. Затем и жили, с тем и в землю ляжем.