Анатолий Афанасьев - Привет, Афиноген

– Пошли, – сказал Афиноген. – Не женского это ума дело. Пошли родителей твоих развлекать. Недоразумение… – передразнил. – В таком случае вся наша работа – недоразумение… Только что говорила – денежки, почет, уважение, и вдруг – нехорошо… С сыном она его училась… А если бы не училась – значит, хорошо было бы? Вот женская логика. Еще я тебя ошибочно принял за умную. По–твоему если рассуждать, то выходит – надо погодить, пока человек естественным путем освободит занимаемую должность. Пока он дуба даст. Это, по–твоему, пристойнее? – Они уже шли по коридору, произнося некоторые фразы, Афиноген останавливался и дергал Наташу за руку. – Может, и Карнаухов так считает. Подождали бы, думает, пока сгину. Тогда бы уж место делили, стервятники.

– Если все в порядке, чего ты кипятишься.

Знакомый сторож, который выпускал Афиногена на волю в четверг, возвышался на своем обычном месте у входной двери. Когда они первый раз проходили, его не было, а теперь он был и успел уснуть. Но и спящий он заметил Афиногена, сгорбился еще круче и сделал вид, что потерял сознание.

– Хватит маскироваться, дедушка! – сказал Афиноген. – Нехорошо у больного товар зажимать.

– Я приносил, – сквозь сон пробурчал сторож. – Три пачки «Беломора» приносил. В палате никого не было, я испугался – сопрут.

– И где же они теперь?

– Теперь, конечно, скурил…

– Нехорошо получается.

– Как хошь понимай, но нету, скурил.

Сторож на мгновение приоткрыл зеницы, и оттуда из мрака сверкнула хитрость, непомерная даже для человека, просидевшего треть жизни у входа в обитель страданий.

– А если я жалобу подам?

– Свидетелей нету. Без свидетелей – пустое занятие… Смеешься ты, парень, над стариком. Сам не станешь из–за рубля шум поднимать. Я же не слепой, людей разбираю.

– Курить–то охота мне.

– На, курни, моих.

Он извлек из недр халата деревянный портсигар и открыл его перед Афиногенов. Там было полно добротных бычков, преимущественно от «Примы» и «Памира».

– Бери, не боись. Я незаразный. Нас тут кажный месяц проверяют по анализам.

– Генка, пойдем, – потянула Наташа.

Афиноген выбрал из бычков какой подлиннее, зажег спичку, с аппетитом затянулся.

– Ну, девка. Держись за этого парня. С этим не промахнешься.

– Скажи, отец, ты во время войны где был?

– Чего?

– Где, говорю, во время войны обретался?

– А чего?

– Ничего. Интересно.

Сторож перестал спать, взглянул на Афиногена вприщур, с недобрым огоньком.

– Топчи, парень, топчи. Мне на посту не положено тары–бары разводить. Запрещается. Да и делов тебе нету, где я когда обретался. Еще ты сопливый, чтобы этакие вопросы задавать… Про войну–то, небось, у мамки в пузе услыхал.

– Зачем ты, Гена, право, пристал к человеку, – > сказала Наташа. – Я тебе десять пачек купила «Столичных».

– Купи ему, купи. Не будет на людей кидаться. Ишь, войну помянул, нашелся обозреватель.

Афиноген Данилов улыбался самой своей добродушной улыбкой, той улыбкой которая особенно раздражала пьяных парней на танцплощадке и делала их придирчивыми. Из–за этой доброй, задушевной улыбки частенько попадал он в переплеты. Наташа любила, когда он так улыбался. Она знала, что он о чем–то попросту задумался и не может сосредоточиться и скоро выпалит что–нибудь бестолковое..

– Глядите, гражданин, – сказал Афиноген. – Такой простой вопрос вызвал у вас столько эмоций. Надо же.

– Топчи, парень, топчи. Не замай!

Сторож успокоился и снова впал в спячку. На лестнице Наташа спросила:

– Откуда у тебя эта скверная привычка цепляться к разным людям? Геночка, ведь мало найдется людей, к которым ты бы не прицепился. Это же никому нс нравится, пойми.

– Ты жила в Москве?

– Нет.

– Там очень одиноко на улице, в метро. Мне всегда было одиноко. Тысячи людей вертятся на пятачке, и все друг другу чужие. А если ты живешь в маленьком городке – у тебя намного больше знакомых, и знаешь ты их лучше. В Москве миллионы, а знакомых у тебя несколько человек. И то случайных, не очень тебе необходимых и далеко живущих.

Они не успели отсудить новую тему, потому что Наташа увидела загрустивших у окошка в коридоре родителей.

– Гена, – скользнул ее голосок. – Вот они. Пожалуйста, будь…

– Будем знакомы! Будем знакомы! – Олег Павлович Гаров радушно протягивал обе руки, как будто не он пришел в больницу, а дорогой человек нанес ему самому неожиданный визит. – Столько слышал про вас, Гена. А виделись мы, кажется, вскользь. Что ж, наступило время познакомиться поближе, как нам намекнула Талочка. Рад, искренне рад! Вы решили, мыс матерью рады. Правильно! Современно!» Без всяких про «Волочек и нудных советов со старшими.