Анатолий Афанасьев - Привет, Афиноген

– С такими зубами вы скоро состаритесь, юноша! – благожелательно сообщил он, прямо за столиком в баре мельком обследовав мой рот. Подумал и еще более благожелательно добавил: – С такими зубами долго на свете не задерживаются.

Его ровесников в Федулинске осталось не так уж и много, большинство почему–то не дотягивало до среднего возраста жизни, утвержденного медициной, – 71 год. В Федулинске, как и в прочих местах, было много бабушек, а стариков, настоящих стариков, а не преждевременно увядших молодых людей, можно было пересчитать по пальцам. Так обстояло дело в действительности, но не в рассказах Сурена Прокопьевича, который не умел отделять мертвых от живых, никого не сбрасывал со счета, подобно Чичикову, и о тех и о других говорил с одинаковым ехидством и снисходительностью. Выходило, что федулинские старики, хотя и являли собой образцы подражания для молодежи, сами жили неумело, рассуждали наивно и совершали великое множество безрассудных поступков. Особенно доставалось Верховодову, с которым они проживали в соседних домах.

– Самовлюбленнейший старикашка, – отзывался о нем Сурен Прокопьевич, – уж я его, слава богу, хорошо знаю. Здоровенный дед, а занимается всякой ерундистикой. Давеча иду я вечером с работы и вижу, – знаешь, где улица Чехова, в переулке несколько кустов смородины кто–то посадил, – вижу из этих кустов торчит белая кепка. Кто там? Ну, конечно, он, Петр Иннокентьевич, собственной персоной. Притаился и охраняет природу, то есть эти самые кусты смородины. Я ему кричу: «Вылезай, дед, тебя с площади видно!» Он вышел, отряхнулся с этой его гримасой, будто он только что государственное задание выполнил. «Не совестно тебе, – спрашиваю, – посмешищем быть для всего города?» Он надулся индюком и отвечает: «Ты, Сурен, зубы умеешь выдергивать, этого у тебя никто не отымает. А до других категорий у тебя мозги не созрели, хотя ты и пожилой человек». – «В кустах, что ли, с тобой не сижу, потому не созрели? Ты бы, Петя, на работу куда–нибудь пристроился на половину зарплаты. Нашел бы себе путное занятие…» Да чего с ним толковать, бесполезно.

Иногда за столик к нам подсаживался заведующий отделом газеты товарищ Свиридов. Он так и представлялся – товарищ Свиридов, имени–отчества никогда не называл. Свиридов, пятидесятилетний мужчина с тонкими ниточками усов и мощными надбровьями, очень дорожил знакомством со стоматологом, так как собирался в ближайшем будущем справлять себе новую верхнюю челюсть. Товарищ Свиридов во всем соглашался с Суреном Прокопьевичем, но делал это тактично, даже каким–то образом создавал видимость полемики. Сказывался трудный опыт газетчика.

– Безобразий очень много, – говорил, к примеру, Сурен Прокопьевич. – Куда ни погляди… Возьми хотя бы нашу улицу и двор. Ровно в шесть утра там обязательно начинают грохотать мусорные бачки.

– Как это? – взвивался товарищ Свиридов.

– Никому горя нет, что трудовым людям дорога утром каждая минутка от сна. Мусорщики, видите ли, приступили к уборке.

Товарищ Свиридов горестно вздыхал и соглашался:

– Каждый должен с полной ответственностью относиться к порученному делу.

– Мелких много еще безобразий, – продолжал Сурен Прокопьевич, – которые вместе образуют большую вонючую кучу. Зачем далеко ходить – вот мы сидим, кофе пьем. Девять утра, а он уже остывший.

– Разве остывший? – переспрашивал Свиридов.

– От кофе должен вверх душистый дымок вырастать, в ноздри бить. Тогда он считается горячим.

– Увы! – скорбел Свиридов. – Некоторые участки быта до сих пор остаются вне пристального внимания общественности.

Многолетняя работа в редакции выковала своеобразную речевую стилистику товарища Свиридова. Он привык излагать мысли с плакатной выразительностью газетных передовых, за писание которых, как он сам признался, редактор платил ему повышенный гонорар.

– Тем более досадно, Сурен Прокопьевич, что эти мелкие огрехи мешают гигантским шагам прогресса, которыми труженики нашего города продвигаются к дальнейшим славным свершениям… Как вы считаете, доктор, имеет ли смысл вставлять металлические зубы? Или предпочтительнее во многих отношениях золотые? Этот вопрос для меня немаловажен вследствие того, что у меня, к сожалению, осталось вверху только три собственных зуба, на которые я могу положиться. Остальные недостойны упоминания.

– Посмотрим, – отмахивался Сурен Прокопьевич от бесплатной консультации, – приходите на прием, там разберемся.