Виктор Мартинович - Озеро Радости

Начинает лупить дождь. Выглаженная белая рубашка с коротким рукавом виснет на председателе мешком, белые мокасины тонут в грязи, перемешанной с отработанным маслом. Ни завхоза, ни инженера, ни главного механика нет на месте, они «отбыли по срочному делу», как мямлят покачивающиеся водорослями под небесными струями мужички.

Виктор Павлович от этого «отбыли» звереет и уже думает звонить машинистке, надиктовывать три приказа об увольнении, но вовремя понимает, что так далеко желание Козачека предотвратить выруб дуба зайти не могло, что на мехдвор он не звонил явно, а эти работнички просто нагрузились с утра пораньше и, завидев большое начальство, попрятались среди лопухов и железа.

— Так, короче. Нужна бензопила, — распоряжается он, и механизаторы, видя, как страшен его взгляд, начинают лемурчиками шнырять по базе, натыкаясь друг на друга и невнятно мяукая. Очень скоро они кладут к его ногам три «Дружбы» разной степени сломанности: у одной треснул фланец, у второй накрылся редуктор, у третьей вышел из строя двигатель.

Виктор Павлович хмурится и играет желваками. Он выглядит, как человек, готовый распилить этими самыми «Дружбами» завхоза, инженера и главного механика за то, что не ремонтируют технику. Причем порубочные остатки он сожжет, дабы умельцы с мехдвора не склеили лодырей обратно. Лемуры, торопясь, разбирают «Дружбы» крохотными черными лапками и составляют из трех одну работающую.

— Только сильно не жми и остывать давай, — заискивают они, источая такой алкогольный выхлоп, что им можно заправлять бензопилу «Дружба».

Не говоря ни слова, Виктор Павлович грузит агрегат в машину и забирается в нее сам. С него течет — на сидения, на резиновые коврики, руль скользит в руках. Ливень бомбит так, что «Волга» под его напором приседает. Председателю кажется, что теперь уже даже и погода в районе вошла в заговор с Козачеком, что тот и небу позвонил, подлюка. К моменту когда он подъезжает к необозначенному перекрестку в районе Косут, стихия умеряет тропический напор и сохраняет лишь мелкую, лезущую за воротник морось. Председатель заправляет пилу из канистры, выданной лемурами, подходит к раскоряке и блуждающим взглядом осматривает ее. На Виктора Павловича пялятся чужие мольбы, просьбы и желания, на него таращатся чужое горе, одиночество, болезни, бедность. Но он не вчитывается. Его не трогает. Он осматривает ствол исключительно в поисках хорошего входа.

Наконец, наметив точку под лицом барышни, он запускает пилу, сжимает зубы и врезается в ствол. Древесина издает жалобный визг, но поддается легко — дуб высох за сотни лет пребывания в статусе памятника, выпил не пахнет разогретым деревом, из него крошится белая труха, похожая на бетон. Ствол очень толстый, а потому снять дерево в один проход не получится — полотно пилы не достает даже до середины ствола. Время от времени «Дружба» цепляется за стенки распила, приходится аккуратно извлекать ее и заходить под другим углом. Агрегат быстро греется и председатель делает передышки — чаще, чем ему хотелось бы. Он облокачивается на склизкий ствол, и в глаза лезет: «Дай нормальной жизни, хотя бы день», «Чтобы Сергея ДМБ до сро», «Колодка косит, диск + суппорта менял», «Хочу чтобы школа не курила в туалете», «Такую книгу, чтобы все понять», «Дай парня ласкового, чтобы жалел», «Брошу пить с первого октября», «Чтобы приехал цирк со слоном Леночке показать слона». Председатель обходит ствол полным кругом, но дерево продолжает стоять.

В баке заканчивается топливно-масляная смесь, пила стопорится. Чечуха, страшно ругаясь, сцеживает бензин из бака «Волги» и продолжает врезаться в раскоряку, выбирая из нее целые куски, чтобы добраться до недоступной полотну сердцевины. Наконец на втором часу работы, когда дерево взрезано полностью, по спирали, в несколько слоев, и у Виктора Павловича крупно трясутся руки, ибо ему начинает казаться, что спилить дуб в принципе невозможно, что, даже полоснув по его основанию двухметровой промышленной циркуляркой, ты не лишишь его треклятой вертикальности, так вот, в этот отчаянный момент, порычав немного басом, пила дохнет, конвульсивно дернувшись несколько раз зубьями. Председатель дает ей остыть, в остервенении дергает стартер, потом швыряет ее в хлюпающую грязь под ноги и обращает лицо вверх, глядя в низкие серые тучи с глухой ненавистью, он, бросивший небу вызов. Он стоит так несколько минут, и небо заливает ему глаза своими прохладными слезами.