Ольга Николаева - Я иду искать

— Чьи?

— Брата. И Макса, это друг его… Был. Ненавижу его! Ненавижу! Это из-за него Антон пропал! А я начал видеть эти сны! Только я не знал, что это происходило здесь. Я это место только сейчас узнал, здесь всё — точно как во сне.

Он отвернулся и уставился в раскрытое окно, не обращая внимания на брызги разбивающихся о переплёт дождевых струй. Я чувствовал себя чуть ли не смущённым и не находил слов.

— Сам не знаю, зачем я вам всё это рассказал… — тихо произнёс он, не оборачиваясь. — Вы мне Антона напомнили.

— Антон — это…

— Мой брат.

— Он пропал?

— Да. Вы совсем не похожи на него, но… Я не знаю. Напомнили, и всё.

— А что за сны ты видел? — осторожно спросил я.

— Человека, прикованного к стене. Наручниками. И руки в крови.

— А… лицо его ты видел?

— Нет. Ни разу. У него голова всегда была склонена очень низко и волосы закрывали лицо. Ну вот как у вас. Если вы наклоните голову, то… — Мальчишка осёкся и испуганно взглянул на меня. — Как у вас волосы… — почти прошептал он и попятился, не спуская с меня напряжённого взгляда.

— Что с тобой?

— Он…

— Да что? Похож на меня, что ли?

Мысли путались. Если этот парень не может знать о моих снах — а он не может о них знать, — то как объяснить то, что он о них знает? И откуда знает или догадывается о моём сходстве с этим фантомом?

Внезапно сквозь затхлый запах нежилого дома, который не могла победить даже врывающаяся в окно грозовая свежесть, я почувствовал слабый, но явственный аромат сухой сосновой хвои, довольно странный, учитывая хлещущий ливень. Я выглянул в окно — сквозь падающие с неба потоки воды виднелись деревья парка, между тёмными кронами просвечивала полоса светлеющего неба, однако над нами ливень продолжал бесноваться. Заметно стемнело — скрытое тучами солнце клонилось к закату. Всё-таки, откуда здесь запах хвои? Не прибитой дождём, а сухой, нагретой солнцем — так пахнет в сосновом лесу в жаркий летний день. Запах становился всё сильнее, теперь к нему примешивался терпкий аромат травы, названия которой я не знал… это полынь… это полынь… Сырая затхлость дома, смешанная с грозовым озоном, запахами мокрого асфальта и омытых дождём листьев, теперь уже почти не чувствовалась, сменившись запахом согретого солнцем леса. Внезапно память взорвалась ярким воспоминанием: я лежу на тёплой, усыпанной опавшей хвоёй земле, не в силах не то, что подняться, а даже пошевелиться, надо мной — высокое, ослепительно-синее небо в обрамлении крон тянущихся вверх деревьев, рыжие стволы сосен — как колонны в храме, не хватает только звуков заупокойной службы. Впрочем, рановато, я ведь вижу всё это, значит — я жив. Только вот встать не могу. В нескольких шагах — низкая, кривая берёза, протянувшая толстый сук над самой дорогой. Видимо, об него я и ударился, вылетев из седла. Надо встать… Надо встать! Иначе лошадь мне будет уже не найти. Как я очутился здесь, да ещё верхом? Я никогда в жизни не пытался садиться на лошадь! Как я мог так глупо удариться о сук, я всегда был прекрасным наездником! Как это могло случиться, я вообще лошадей боюсь, никогда даже близко к ним не подходил! Ничего удивительного в том, что я вывалился из седла. Обо мне всегда говорили, что я родился в седле, как я мог так опозориться? Надо встать. Надо встать! Не хватало ещё потерять лошадь!

Я сжал виски руками, и, как ни странно, чехарда обрывочных, перебивающих друг друга мыслей, прекратилась. Я не мог понять, откуда всплыло в моей памяти это воспоминание — настолько яркое, что не могло быть просто фантазией, но которое я, тем не менее, не мог связать ни с одним событием моей жизни. Но было ощущение: в тот безмятежный, сверкающий солнцем и пахнущий сухой хвоёй июльский полдень произошло что-то страшное. Что-то непоправимое.

Безумный какой-то сегодня день выдался — сначала тот сон, потом разговор с мальчишкой, явно походящий на разговор двух сумасшедших, да ещё кажущиеся до жути реальными галлюцинации, а теперь вот это. Я глубоко вдохнул и повернулся к окну, в надежде, что вид мокрых деревьев и бегущих по асфальту ручьёв окончательно вернёт меня в настоящее из этого невесть откуда запечатлевшегося в памяти жаркого летнего дня.

Дождь понемногу ослабевал, на западе небо очистилось от туч и тёмные кроны были пронизаны острыми закатными лучами — настолько яркими, что на глазах выступили слёзы. Я машинально вытер их рукой и повернулся к притихшему мальчишке.

— Ну вот и заканчивается дождь. Пора выбираться… — Я осёкся, поймав на себе его взгляд, в котором сквозил даже не испуг — самая настоящая паника. — Да что с тобой опять?