Ольга Николаева - Я иду искать

Денис вскочил с пола, краем глаза заметив, что стоит в нескольких шагах от дверного проёма, однако этот быстрый взгляд в сторону не укрылся от его преследователя и он опередил мальчика, легко перепрыгнув через кучу досок и загородив собой проход. Теперь Денису некуда было отступать, он застыл, упёршись спиной в угол.

— Ну так что же со мной? Говори! — Голос звучал тихо, почти ласково, но сквозь обманчиво-мягкие нотки в нём слышалась угроза.

— Не знаю! — простонал Денис. — Не знаю! Чего вы от меня хотите?! Я просто… я сам не знаю! Отстаньте!

— Не знаешь? Так чего же ты тогда так испугался?

— Отпустите меня! — В этот момент Денис заметил, как внизу, возле его ног что-то блеснуло. Он быстро нагнулся и поднял с пола острый осколок бутылки. — Не трогайте меня! Отстаньте! Иначе… — Он задохнулся от отчаяния и страха, глядя в уже не человеческие глаза. — Отойдите от меня! Слышите?! Отойдите!

Окровавленная рука со вскрытыми венами потянулась к щеке мальчика, с перерезанного запястья сорвалась на пол тяжёлая красная капля. Не отдавая себе отчёта в том, что делает, Денис выбросил вперёд кулак с зажатым в нём отбитым бутылочным горлышком. Мужчина отступил на шаг, согнувшись пополам, прижимая руки к животу, потом с тихим стоном опустился на колени и, наконец, тяжело повалился на пол. Под прижатыми к телу руками медленно расплывалось тёмное пятно. Денис в панике смотрел на искажённое в мучительной гримасе лицо, с которого разом исчезли следы крови. Но Денис мог поклясться чем угодно, что ещё минуту назад у этого человека из глаз, носа, рта сочилась кровь, а вены на руках были вскрыты. Он перевёл взгляд на судорожно комкающие намокшую рубаху руки — они были в крови, но на запястьях — никаких следов ран. Денис похолодел, уставившись в пространство перед собой невидящим взглядом.

Внезапно тело мужчины конвульсивно напряглось, голова чуть приподнялась, и если бы Денис решился взглянуть ему в лицо, то увидел бы, что глаза мужчины уже не красные, как у жуткого существа, которым он только что казался, но и не карие, какими были до момента превращения. Сейчас на мальчика с отчаянием смотрели зеленовато-серые, удивительно похожие на его собственные, глаза. Черты лица скорчившегося на полу человека неуловимо менялись. Высокие скулы сгладились, слегка заострённый подбородок теперь казался овальнее, нос стал чуть шире, исчезла горбинка… Губы судорожно напряглись, словно умирающий силился что-то сказать, но вместо слов из приоткрывшегося рта хлынула тёмная густая кровь. Судороги прекратились, тело разом расслабилось, с лица исчезла гримаса боли, оно застыло, широко раскрытые серые глаза неподвижно уставились на мальчика, только из уголков рта продолжали стекать тёмные блестящие струйки.

Денис смотрел перед собой, беззвучно шевеля губами. Его сознание отказывалось признать случившееся, взгляд бессмысленно натыкался то на перепачканный мелом узкий ботинок, то на выпавшую из кармана зажигалку с брызгами крови на прозрачном корпусе. Русые пряди волос на грязном полу, запутавшиеся в них щепки и куски извёстки. Окровавленная рука, бессильно застывшая на куче мусора, из-под рукава поблёскивает браслет часов. И не получается только взглянуть в запрокинутое к потолку лицо, потому что тогда придёт осознание того, что у его ног лежит человек, которого он только что убил. Убил… Он убил… Он только что убил человека… Эта мысль, до сих пор тупо перекатывавшаяся в мозгу, внезапно взорвалась ужасом, оцепенение спало, мальчик зажмурил глаза и пронзительно закричал.

Он резко замолчал, когда почувствовал, как дрогнул дощатый настил под его ногами. Открыл глаза. Действительно, доски странно прогнулись, будто что-то внизу толкало их — сильнее, ещё сильнее, мёртвое тело, лежащее в шаге от мальчика вздрагивало, в воздух поднялись столбики пыли. Мальчик вжался в стену, боясь пошевелиться, ожидая, что пол вот-вот не выдержит, доски треснут и в образовавшемся проломе покажется нечто, чего он не мог вообразить, и от этой неизвестности страх становился чрезмерным, подавляющим, лишающим возможности думать, оставляющим одну-единственную способность — ждать. Однако ничего не происходило. Толчки снизу прекратились, тишину нарушали лишь падающие на подоконник редкие капли затихающего дождя. Мальчик судорожно вдохнул, уговаривая себя, что всё это ему показалось — нервы, стресс… И в этот момент откуда-то снизу, видимо, из подвала, послышался грохот удара и треск досок. И снова — тишина, лишь стук капель о железный подоконник. Стук, напоминающий чьи-то шаги. Всё ближе и ближе, уже возле самой двери. Теперь напряжённый слух уже ясно улавливал сквозь редкую дробь капель тихие, приближающиеся шаги. Скрипнула половица. Мальчик резко повернул голову на звук — в дверном проёме сквозь полумрак был ясно различим человеческий силуэт. Снова скрипнула половица — человек сделал несколько шагов, войдя в падающую из окна полосу света, и мальчик всхлипнул от ужаса — вместо лица у вошедшего было что-то бесформенное, серое, жуткое. Чёрные ямы глазниц, гнилые провалы вместо щёк, лохмотья спутанных волос свисают с местами обнажившегося до кости черепа.