Галина Лифшиц - Девочка по имени Ривер (сборник)

Конечно, каждый день ходить делать уроки к девочке, которая вообще, как оказалось, ничего не понимала, Ляльке было тяжко. Она звала меня с собой. Ну я и ходила, ради подруги. Мы как приспособились? Я писала ей задания по русскому языку, а Лялька по математике. Ленка все это старательно переписывала. Потом мы проверяли, не наделала ли она при переписывании ошибок. Она, конечно же, ошибалась, не понимала же совсем ничего. Тогда приходилось переписывать. Ленка никогда не роптала: она отличалась исключительным терпением и старательностью. Устные предметы она зазубривала, ничегошеньки не соображая. Вообще. Пересказывая, путала слова, произносила что-то невообразимое, не понимая, о чем речь. Ее мама умоляла нас помогать, приходить, угощала деликатесами. Известно было, что папа у Ленки – знаменитый летчик, прославившийся в войну герой, занимает какой-то высокий военный пост. Ну а мама всю жизнь посвятила мужу, дому и дочери. Дом их был идеальным. Дочь – с проблемами. Хотя, если не брать способность к наукам в расчет, Ленка была симпатичной и доброй девочкой, хорошо воспитанной и любящей родителей. Мы тогда не догадывались, что это-то как раз и есть самое главное, а не пятерки по школьным предметам.

А потом мы вообще узнали кое-какие детали, многое объясняющие. Мама моя вернулась после родительского собрания в школе и рассказала, что к ней подходила Ленкина мама и очень благодарила меня за помощь ее дочери. Мама моя, конечно, ответила, что взаимопомощь – это главный принцип юных пионеров. Или мы тогда еще октябрятами были? Нет, уже пионерами. Хотя не в этом суть. А суть в том, что мама Стефановой рассказала, что дочь свою они взяли в детдоме! Мол, жили-жили с мужем, а детей все не было. Ну, она и взяла девочку грудную, от которой в роддоме мать отказалась. Взять взяла, а про наследственность не подумала! Девочка была хорошенькая и, сказали, здоровенькая. И не обманули. Так здоровенькая и растет. И характер хороший. Но умственно развивается плохо. Тут наследственность, ничего не поделаешь. Еще Ленкина мать сказала, что ей не раз предлагали дочку в школу для умственно отсталых перевести, ей там, мол, легче будет учиться. Но Стефанова-старшая ни в коем случае не хотела забирать ребенка из нормальной школы. Сменить школу – это же значит всю судьбу человеку поломать. Дочка-то так вполне нормальная. А что с ней станет в школе для дурачков?

В общем, мы с Лялькой поняли, что у Ленки ситуация – ужас. И учиться не может (это же каждый день какую муку выстрадывает!), и родители неродные! Ну, содействовали, чем могли. Помню, помогали ей устные уроки зазубривать. По словечку вбивала она непонятное для себя в свои не приспособленные к учению мозги. Старалась изо всех сил. Результат оказывался почти нулевым. Но мы всегда заступались за нее перед учителями. Она же не от лени ничего не запоминала! У нее наследственность! Сейчас бы сказали – гены. А тогда слово это только-только перестало быть опасным. Генетиков ведь при Сталине травили, расстреливали. Ну и старшее поколение как-то привычно остерегалось пользоваться иностранными терминами, признанными когда-то вражескими. Как бы там ни было, никто не сомневался, какую роль играет то, что унаследовал человек от своих кровных родителей.

Были у нас и свои собственные мечты и планы, никак не связанные с отстающими учениками. Я, например, мечтала попасть в «Артек». Лучший в стране пионерский лагерь. Крым. Черное море. Медведь-гора. В «Артек» попадали самые лучшие. Надо было очень хорошо учиться, но этого мало. Необходимо было себя еще в чем-то проявить. Ну я и старалась. Училась, общественные поручения выполняла, в олимпиадах по истории и литературе постоянно участвовала. И всегда первое место занимала, заметь! Но как ни старалась, кроме грамот, ничего не получала. Я не горевала по этому поводу. Понимала, что нет предела совершенству: надо стараться еще больше, тогда будет мне «Артек». Я к тому времени еще ни разу не была на море. Вообще! Только мечтала о нем. Представляла, как увижу его бескрайнюю даль, синеву… Еще все, кто был уже на море, говорили, что оно как-то особенно пахнет. Как же мне хотелось вдохнуть его запах!

Я все повторяла слова Пушкина: «В морях твои дороги». От этих слов так и веяло духом странствий. И я мечтала, мечтала, стремилась. Я и сейчас к морю стремлюсь, знаешь сама. Оно для меня по-прежнему очень много значит. А уж тогда! Детские мечты – они же такие настырные, никак не давали о себе забыть. При этом я знала, что надо набраться терпения и трудиться. И все тогда будет.