Галина Лифшиц - До свадьбы доживет

И вдруг Тина услышала те доводы, которые тогда, в часы ее страданий казались ей самыми убедительными. Дело не в обязательствах и общем имуществе. И дело даже не в деторождении. И даже не в поисках идеального чувства любви. А просто – дело в тепле и нежности. Тепло человеку может дать только другой человек рядом. Не кошка и не собака, даже самые любимые и родные, не заменят человеку – человека. Она же сама мечтала о таком простом: сидеть рядом обнявшись, а за окном снег или дождь, а дома тепло, уютно, и два человека просто сидят, молча, и каждый думает о своем, но чувствует при этом тепло того, кто рядом!

Да! Конечно! Как странно и предательски устроен человек! Вот она сейчас получила именно то, о чем мечтала! И рядом с ней оказался именно тот человек, с которым, безусловно, легко молчать и легко говорить, легко смеяться и легко плакать, легко сидеть обнявшись, переживая непогоду. Откуда же эта паника? Почему тревога?

– Старею, – объяснила себе Тина, – Старею и стала бояться перемен. И надумала кучу всякой ерунды.

Тревога прошла. Она нежилась в кровати, предаваясь тому самому сладкому ничегонеделанью, позволяя событиям свершаться своим чередом и не пытаясь на них как-то влиять. Будь, что будет. Как есть, так есть.

– Клаву выгулял, накормил. Она сейчас у мамы тусуется, – сообщил Сенечка, заходя в спальню, – Ты как? Выспалась?

– Ага, – ответила Тина и потянулась, – Вот лежу просто так и думаю.

Сеня сел на край кровати. Наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Учудили мы с тобой, да? Испугалась, ага?

– А ты что? Откуда знаешь? Тоже испугался? – поразилась Тина.

– Было дело. Проснулся и думаю: вся жизнь теперь перевернется. Чего делать-то? Потом посмотрел на тебя, Красносельцева, как ты сопишь, и понял, что все правильно у нас получилось.

– Вот это да! – не находила слов Тина.

– Это глубинный закон жизни, женщина: умная мысль часто приходит в голову сразу нескольким индивидуумам. Только они думают, что именно их озарило, – изрек Сенечка.

– И чего ты надумал, когда тебе эта мысль в голову пришла? – ревниво поинтересовалась Тина.

– Я надумал, что надо встать и выгулять Клавдию, которая, кстати, все перемены в ее личной жизни приняла с радостью. А пока гулял, понял, что все у нас с тобой правильно. И по-другому – никак. Конечно, в мелочах надо будет притереться. Но в самых ерундовых мелочах. Остальное я про тебя знаю. Давай будем просто рядом, когда сможем. Будем друг у друга. Захочешь побыть одна – нет проблем. У меня такое тоже бывает. Захочешь помолчать вдвоем – еще лучше. Лично я хочу сделать тебе легкую и прекрасную жизнь.

– А как? Откуда ты знаешь, что для меня легкая жизнь? – удивилась Тина.

– Я разберусь, Красносельцева, поверь. У меня гены подходящие. Мой отец всю жизнь любил свою жену и создавал ей удобства и защиту. И меня научил. Я справлюсь, поверь.

– И я хочу сделать тебе легкую жизнь. И теплую, и веселую, – отозвалась Тина.

– Мы будем вместе, даже если в какой-то вечер тебе захочется провести время у себя на Кудринской, а мне – поехать на дачу и побродить там по лесу. Вот, собственно, и все, что я хотел обсудить. Принимается?

– Принято! – с облегчением вздохнула Тина, – И знаешь – здорово, что мы вчера так… Без раздумий. А то бы и не решились.

– Ну да. Я так и сообразил. Иногда лучше сначала сделать, а подумать потом.

– Какой же ты умный, Ыцай! – восхитилась Тина.

От грусти не осталось и следа.

Потом они завтракали на кухне. Предложение организовать кофе в постель Тина с негодованием отвергла: она ненавидела есть в кровати, после этого на простыни вечно оставались колючие крошки. И вообще – еда в полулежачем положении ассоциировалась у нее с детскими болезнями, опухшими железками, температурой, таблетками.

– Никогда не жру в кровати! – объявила она мужу.

И тот ее поддержал.

На кухне они общими усилиями пролили кофе на пол. Потом пролили молоко. Потом сожгли тосты. Но завтрак все же удался на славу. Они решали, где в ближайшие дни станут жить и вообще, как оно все будет. Постановили не суетиться. Надо было съездить на Кудринскую, собрать кое-какие вещи, чтобы и здесь у Тины было, во что переодеться.

Тина приняла душ, оделась в то, в чем была до поездки в ЗАГС, и почувствовала, что от тревоги ее не осталось и следа. Все было хорошо и просто. Не надо было притворяться и играть какую-то роль.

Она заглянула к свекрови. Та, как и прошлым вечером, восседала в своем кресле, аккуратно причесанная и накрашенная. Правда макияж был несколько иным, не в таких пастельных тонах, как накануне. Красная помада в тон платья-джерси очень оживляла лицо старой дамы.