Галина Лифшиц - До свадьбы доживет

Муж прижал ее к себе и поцеловал.

– А так – хорошо? – шепнул он, гладя ее плечи.

– Хорошо, – как во сне отвечала Тина.

– Хорошо, хорошо, хорошо, – ей казалось, они шептали это слово всю ночь.

Утром Тина проснулась, как от толчка. Рядом никого не было. Она почему-то сразу догадалась, что Сеня пошел во двор с Клавой. И почему-то ее охватил дикий леденящий ужас. С чего бы это? Все же было так замечательно! Она обрела свое счастье, она больше не одна. Столько месяцев оплакивала свое одиночество, и все изменилось волшебным образом. Рядом с ней единственный на всем белом свете человек, если говорить о мужчинах, конечно, которому она полностью доверяет. Что еще надо? Разве могло быть лучше? И все равно – ей было мучительно страшно.

– Зачем я все это сделала? – спрашивала себя Тина, – Я же попросту сошла с ума. Вела себя как подросток безмозглый. Зачем все это было? Эта свадьба? Платье? Я же даже толком и не знаю, люблю ли его.

Тина вспомнила вчерашний прощальный разговор с дочкой. Что такое любовь? И как понять, любишь ты человека или нет? Влюбленность, восторг, счастье неожиданного поворота судьбы – это одно. Это все классно, здорово, весело. А потом? Вот она была уверена, что любит Юру. И с годами все больше в этом уверялась. И любила – не оторвать. А что в итоге? Где та любовь? Ау! Отзовись! Даже в глубине души нет отклика. Конечно, Юра с Катей обидели ее, Тину, в самых лучших чувствах, это понятно. Но все же – если любовь была настоящей, истинной, то разве могла бы она пройти вот так – буквально без следа. Чтоб одно легкое безболезненное презрение оставалось и чувство пустоты? Как говорил апостол Павел? «Любовь долготерпит, любовь не перестает…» А у нее все перестало. Вот любовь к дочери – другое дело. Тина твердо знала: что бы Лушка ни натворила, любовь к ней в материнском сердце будет вечной и неизменной. Возможна ли такая любовь между мужчиной и женщиной? И если да, то, скорее всего, речь ведь идет об исключительных случаях.

А их с Сенечкой случай – разве можно назвать исключительным? Это же сплошь и рядом случается: люди по юной неопытности расстаются, а спустя десятилетия находят друг друга и бросаются в объятия, уверенные, что вот оно, сошлось: слились две половинки. Юра с Катей тому яркий пример. Развалили свои семьи, поженились, скорее, скорее, чтобы наконец-то почувствовать себя единым целым. И она, выходит, пошла по их стопам. Но все равно вопрос открыт: если они были двумя половинками целого, то почему же тогда не соединились? Чего ждали? Зачем искали каких-то других отношений на свою голову?

Что-то тут не то. Красивые слова, формулы, образы – это хорошее утешение. А на самом деле все не так. Разве стала бы она искать Сенечку, если бы Юра не променял ее на Катю? Да никогда и ни за что! Это все – звено в цепочке ее беды! И к чему это приведет?

Тина снова ощутила подобие ужаса. Зачем она это сделала? Жила спокойно, все наладилось. Ездила себе с Еленой Прекрасной по художественным галереям, получала за это прекрасные деньги, изредка мило общалась с олигархом Михаилом Степановичем, видевшим в ней родственную душу. Лизка с Васькой поблизости. Любящая Клава. Лушка вон замуж собралась. Хороший, спокойный мир постепенно создался. Зачем она искала приключений на свою голову? Как она будет жить теперь? Здесь, с Сенечкиной мамой? «Сеня, я покакала? А как? Как я покакала?» А Сеня видит в ней, Тине, ту свою первую любовь, ту беззаботную подружку из детского сада, которой можно командовать, как оловянным солдатиком. Но она уже совсем другая. Она полюбила одиночество. Она отвыкла готовить на всю семью, потому что ей одной мало надо. Она оценила, как это сладко: идти, куда глаза глядят, а не туда, куда должна, или где ее ждет другой человек, пусть дорогой и приятный. Она за это время поняла, что это за очарование такое – Dolce far Niente – сладкое ничегонеделанье, во время которого ты никому ничего не должна, ни о чем не думаешь, не заботишься, не дергаешься, просто существуешь сама по себе без всякого дела, причем столько, сколько тебе, лично тебе, этого хочется.

– Зачем люди женятся? – спрашивала она сама себя, – Ладно, понятно, когда молодые, хотят детей, растить их надо и все такое прочее. А потом? Вот зачем они сейчас поженились? Чтобы – что? Ни детей не предвидится, ни общее хозяйство никому из них не нужно: у каждого есть свое, а бо́льшего и не требуется. Можно же было так – встречаться время от времени, даже ездить куда-то, развлекаться. И на душе спокойнее было, и никаких тебе нравственных и прочих долгов. Зачем же тогда? Да, кстати, а почему же она все это время своего одиночества мечтала не быть одной? Какие у нее имелись доводы?