Григорий Ряжский - Подмены

Профессор Дворкин бежал, не ощущая усталости, лишь потому, что не чувствовал под собой ног. Ноги его тоже были теперь частью зловещего, но справедливого плана мести. Постепенно ровным сделалось дыхание, поунялся и сердечный барабан, которому словно вдруг ослабили кожный натяг, отзывавшийся прежде на малейшее колебание близлежащей материальной среды. Каждый атом, ощущал в ту секунду Моисей, каждая малая молекулка внутри его пожилого тела были созвучны сейчас зову сферы разума, откуда-то извне излучавшей на его железосодержащие антенны потоки микроскопических сигналов. Он уже точно знал, что убьёт, застрелит негодяя, но пока ещё в это не верил.

Получилось даже раньше, чем Дворкин рассчитал. Он уже был внутри арки, ведущей во двор врага, в то время как Изряднов лишь только переходил Первый Басманный переулок в самом его начале. Моисей, вглядевшись, узнал его по фигуре, по дурацкой шляпе и по тому, как точно так же, оттопырив в сторону руку и чуть приподняв её, зачем-то всё ещё мотал ею туда-сюда. Выстрелов он по-прежнему планировал два – обеими последними пулями. Патроны по-прежнему покоились в соседних ячейках, так что лишних щелчков делать бы не пришлось. Он вытащил наган из-под ремня и зачем-то дунул в ствол. Вероятно, чтобы чуть унять нервы перед актом мести. Между тем расстояние между аркой, где он стоял, избрав её теневой кусок, куда почти не доставал слабый свет от лампочки, и Изрядновым неустанно сокращалось. Вокруг не было ни души, и это как нельзя лучше работало на задачу. Точка, которую он выбрал для убийства, отстояла от края арки, если со стороны двора, на расстояние не больше одного метра, и потому весь двор просматривался как на ладони: от и до. Хуже было с её предуличным концом, откуда, если что, всегда мог появиться нежелательный свидетель, и это некоторым образом ставило под сомнение всесторонний успех операции. Нажать крючок само по себе было делом нехитрым, но вот исчезнуть без следа, не оставив ни единой улики, оказывалось, как он уже теперь понимал, задачкой посложнее. В крайнем случае, подумал Моисей, ринусь к мусорным бакам, оттуда, пригнувшись, перебегу в конец двора, а там уж и до троллейбусного парка рукой подать, где затеряться не сумеет разве что полноценный кретин.

Эта мысль была последней, поскольку в этот миг внутри арки возникла цель. То был Изряднов, вяло шагавший к своему подъезду. Моисей не дёргался – ждал момента, когда тот самостоятельно достигнет прощальной точки. Он и достиг, не обратив на припозднившегося, довольно пожилого возраста и вполне приличного вида дядьку никакого внимания. Однако интерес проявил сам дядька. Внезапно сделав шаг в сторону, он перегородил Изряднову путь и оказался с ним лицом к лицу. Затем, выведя из-за спины правую руку с зажатым в ней оружием, мужчина упёрся револьверным стволом в изрядновский живот и произнёс:

– Вот и всё, товарищ директор, это и есть конец, нравится вам это или не нравится. За всё надо платить, Изряднов, и потому вы сейчас заплатите, ровно на этом месте.

Тот поперхнулся и ошалело поглядел на Дворкина, после чего, с трудом смыкая губы, выдавил несколько чуть ли не утробных звуков:

– К-к-какой… из-з-з… в-вы о чём, граж-ж-дан-н… – На последнюю пару букв смыкания не хватило, но главное уже было позади – заика доказал, что он и есть заика, тот самый. К тому же не оставалось времени на отгадывание встречных шарад, и тогда Моисей Наумович, переместив ствол нагана ближе к сердцу негодяя, резко нажал на спусковой крючок.

Раздался щелчок спущенного курка, однако выстрела не последовало. Изряднов тоже никуда не делся: его заметно потряхивало, но, как в параличе, он так и продолжал стоять, где стоял, разве что в глазах его в слабом отсвете замутнённого фонаря проглянула робкая надежда, что всё происходящее есть не более чем розыгрыш ночного чудака, решившего перед сном побаловать себя собственной дурковатой странностью.

Дворкин, слегка потерявшийся от неудачи, нажал снова, не спуская глаз с преступника. И вновь была осечка. Только уже потом, вернувшись домой и накрыв голову одеялом, он догадался, что в своих промежуточных манипуляциях он непроизвольно прокрутил барабан, сместив его с боевой точки. Дальше он нажимал крючок, вдавливая его до упора рукояти столько раз, на сколько хватило его решимости. Уже последовательно прозвучали два пустых щелчка, сразу после которых подряд раздались два оглушительно громких выстрела, звук которых, разом оттолкнувшись от нависающих бетонных небес, уже ничем не сдерживаемый, раскатился далее по обе стороны от арки, взывая каждого не спящего в этот час разделить победу над зверем. Уже неподвижно лежал на асфальте внутри арки мёртвый Изряднов, лютый враг живых и добрых людей, и растекалась вокруг его сердца густая тёмная кровь, высачиваясь из двух почти что незаметных отверстий на впалой груди и впитывая в себя недобранную дворником пыль. Рядом с телом лежали затемнённые очки, соскочившие во время падения с носа бывшего человека; глаза же его, такие же безжизненные, открывшиеся теперь тусклому свету, смотрели куда-то в проём басманного двора, видимо выискивая оправдания, какого не было и быть не могло.