Маре Кандре - Женщина и доктор Дрейф

Она продолжала шипеть, извиваться и рычать:

— Шлюха этакая, я…

Дрейф больше не мог сидеть и просто смотреть.

Потому что женщина почти свалилась с дивана и, чем дольше это продолжалось, становилась все более возбужденной.

Он выпустил ручку и тотчас же почувствовал себя до странности беззащитным и ослабевшим, и подумал, не взяться ли ему снова за перо, словно оно было оружием, но поборол это желание и соскользнул со стула.

Он подбежал к женщине, наклонился и закричал прямо в искаженное злобой лицо:

— Барышня, ради бога, возьмите себя в руки!

А когда даже это не помогло,

так как женщина не желала отпускать своего невидимого противника,

Дрейф просто-напросто обхватил ее за плечи.

Для этого ему, конечно же, пришлось встать на цыпочки, и какое-то время его качало взад и вперед как маленькую рукавичку.

Ему стоило огромных усилий удержать ее за плечи и не отпустить,

однако припадок в конце концов утих.

Женщина опала, словно из нее вышел воздух.

Дрейф отпустил ее, и какое-то время их окружала глубокая, но взрывоопасная тишина.

Через пару секунд женщина все же пришла в себя.

Она подняла голову, повернулась и стала рассматривать Дрейфа довольно пустым и заспанным взглядом, а потом внезапно просияла.

Ах, наконец произошел перелом, с облегчением подумал Дрейф.

Но он тут же увидел, что в ее взгляде все же было что-то болезненное,

что она не пришла в себя по-настоящему,

да, она крайне неприятным образом глубоко сверлила его взглядом.

Словно его живьем нанизали на огромную, толстую, острейшую иглу.

— Ой, да это ты,

наконец-то, где же ты был,

я думала, что ты никогда не вернешься!

Дрейф растерянно огляделся.

Ведь не к нему же она обращалась.

Теперь он вообще не понимал, что тут происходит!

Он совершенно потерял контроль над ситуацией:

анализ, страх, сама женщина, все!

Он сделал большой шаг в сторону, но это привело лишь к тому, что женщина поднялась с дивана и подошла к нему…

В панике,

в бессильной попытке защититься от приближения объекта анализа, он пропищал:

— Вы ошибаетесь, барышня,

я не знаю, о чем вы говорите,

я совершенно ни в чем не виноват,

я вовсе не тот, за кого вы меня принимаете!

Но женщина продолжала рассматривать его.

Ее болезненно лихорадочный взгляд проникал все глубже в его существо, и он вынужден был все далее отодвигаться от мучительно расширенных черных глаз.

Теперь они были такими огромными, искаженными,

они словно смотрели на него через увеличительное стекло!

Под конец он стоял, прижавшись спиной к книжной полке, не имея возможности убежать от женщины, которая

всем своим огромным женским силуэтом возвышалась посредине комнаты.

(Она больше не шаталась,

а совершенно прочно стояла на обеих ногах,

несмотря на странный наклон стен!)

Ее огромная тень падала на парализованного страхом Дрейфа, совершенно закрывая его,

она умоляюще простерла к нему руки, а в следующее мгновение уже лежала, почти распростершись у его ног, и бормотала:

— Возьми меня, возьми меня с собой,

ты должен, я не могу больше здесь жить,

я клянусь честью и совестью, что никогда больше не буду тебе возражать или делать по-своему, только выпусти меня,

я обещаю, что не буду упрямиться и искать грот, где спрятаны листья сивиллы, а греческие глаголы женского рода обойдутся без меня!

Она, всхлипывая, уцепилась за его ногу, и Дрейфу казалось, что его медленно поглощают,

съедают живьем,

что его засасывает под жернова огромной, грохочущей мельницы.

— Ради бога, барышня, придите в себя!

Но женщина по-прежнему оставалась недосягаемой для любой мольбы…

Она жалобно стонала, плакала, всхлипывала,

но в то же время ее хватка становилась все более жесткой, и она медленно, ползком поднималась на колени.

— Ты должен, ты должен,

здесь ад кромешный,

посмотри на меня, на что я похожа,

о, я хочу видеть мир, жить, чувствовать, как ветер играет у меня в волосах,

любить кого-то другого, кроме тебе, мерзавец ты этакий,

я не могу здесь жить!

И вот она уже стояла перед ним на коленях.

Ее большие, костлявые белые руки незаметно добрались до горла Дрейфа и сомкнулись вокруг него.

Он отчаянно пытался вырваться, но внезапно обнаружил, что слишком мал, стар и немощен,

а в теле пациентки скопились столетия гнева миллионов женщин,

она жмурилась и строила гримасы, ее удушающая хватка крепчала с каждым отчаянным выкриком: