Михаил Найман - Плохо быть мной

— Смотри, — сказала Эстер.

В середине зала стоял этот самый малый и писал в урну. Девушки, которые были с ним, столпились рядом и с интересом наблюдали.

— Сейчас его сцапают, — с надеждой сказал я.

Но когда мы вернулись в автобус, парень развалясь сидел в кресле. На коленях у него была дыня. После того как автобус тронулся, он разрезал дыню ножом — значит, он все-таки у него был, — и стал есть, плюясь далеко вперед. В руках у него оказалась дынные корки. Он стал кидать ими в пассажиров. «Ложитесь, суки — бомба!» — обстреливал он весь автобус. Одна большая корка угодила в голову старушке, мякоть стекала по седым волосам.

Почему водитель ничего не предпринимает? Почему я, как все, безропотно принимаю эти унижения? Почему ничего не делаю? Теракт терактом, но я сижу и все сидят, сгорбившись под этим обстрелом, и, наверное, надеются на то же, что и раньше — когда же он наконец сойдет?

На следующей остановке он остался сидеть на месте. Оставалось только завидовать тем, кто выходил.

Среди выходивших был старый негр в рваной панаме. Он на секунду замешкался у места, где находился виновник всеобщих страданий. Вгляделся в него, слегка нагнулся и смачно плюнул. Слюна повисла в воздухе на тонкой ниточке, а потом шлепнулась прямо парню в афро. Старик, не оборачиваясь, быстро направился к выходу.

— Этот урод только что в меня харкнул! — взвыл парень ему вслед.

Но тот был уже вне досягаемости. Он вышел, и двери автобуса закрылись.

Парень быстро сник, его друзья уже посмеивались над ним, он вскоре заткнулся окончательно. Пассажиры в автобусе тихо ликовали. И тут Эстер сказала нечто, порядком меня удивившее. Что я вел себя как настоящий мужчина. Я спросил когда, и она ответила: когда парень грубо говорил о ней, когда велел мне снимать часы и дразнил меня насчет бриллианта.

— Очень сдержанно, — сказала она. — Ничего ему не ответил. Ни слова не проронил. Это было благородно. Настоящий мужчина.

— Иначе мой гнев просто взорвал бы автобус и мы бы слетели с трассы, — попытался сыронизировать я. Мне не хотелось ее разочаровывать. Я просто взял ее за руку. Было очень приятно.

— Бейби, — сказала она, — знаешь, этот разговор, который вел парень, он был, конечно, гнусный. Но, с другой стороны… То, что он сказал про бриллиант… Гнусно, конечно, я знаю… Но все равно… Я просто подумала… Бейби, это такая несправедливость, что нам надо тащиться в этом дурацком автобусе целых три дня! Это так меня бесит!

— Раздражающий фактор, — сказал я по-русски.

— Да. Раздражающий фактор, — повторила она за мной. — Свинство просто.

— Черт! Три дня правда много! — согласился я.

Автобус останавливался иногда в городишках совсем затхлых, их названия не задерживались в моей голове. Мы перекусывали в кафе, находили, у кого купить, когда кончалась, марихуану, прогуливались по ближайшим к автостанции улочкам, встречали местных типов и просто сумасшедших. Они подзаряжались жизненной энергией от деревьев, пленялись Эстер, сравнивали ее с картиной Рембрандта «Ночной дозор», не одобряли ее выбора — меня. Она, наоборот, не упускала случая подчеркнуть, как ей повезло, обращалась ко мне «Мишенька», «бейби» и «любовь».

И вот я стою посередине автобусной станции в Миссури. Странно все-таки, что Эстер вот так оставила меня одного. Я понимаю, ей надо проверить что-то насчет билетов и, там, расписания, но мне от этого не легче. Я забыл все, что было до этого, и пребываю в полном неведении, что будет потом. Предыдущая жизнь стерлась, я выкинут в неизвестность. Все вижу как впервые. Автобусная станция — экран огромного телевизора. Цвета не яркие, а ультраяркие. Изображение такой невероятной четкости и живости, что знаешь наверняка — такого клевого телевизора пока еще не изобрели. Каждый, кого он показывает, — личность, каждый имеет лицо.

В правом верхнем углу экрана логотип MTV. Я нахожусь в центре грандиозного R’n’B или RAP-видеоклипа. KRS-1 или Master P — не важно. Декорации — гигантское здание автобусной станции. Клип снят в режиме «вырви-глаз». Кадры будто специально лакированные. Идея клипа — показать беспорядочное движение внутри здания как хореографию.

То и дело через кадр проплывают морячки в ярко-белых выглаженных рубашках и шортах. Деловито переходят с места на место, громко окликая друг друга по имени. Впечатление, что они едут не на армейскую базу, а с одного курорта на другой. Толстые негритянки в огромных шляпах и платьях, желтых как канареечное оперение, переговариваются, перебивая речь взрывами хохота. Они здесь, чтобы придать рэпу реалистичности.