Вадим Живов - Двойник

«Частнопредпринимательская деятельность с использованием государственных, кооперативных или иных общественных форм — наказывается лишением свободы на срок до пяти лет…

Коммерческое посредничество, осуществляемое частными лицами в виде промысла или в целях обогащения, — наказывается лишением свободы на срок до пяти лет…

Действия, предусмотренными частями первой и второй настоящей статьи, повлекшие обогащение в особо крупных размерах, — наказываются лишением свободы на срок до десяти лет с конфискацией имущества…»

До десяти лет. Как за убийство. И это не при царе Горохе было — вчера.

Как вспомнишь, так вздрогнешь.

Нынешний приезд Германа в Москву был никак не связан с делами компании, поэтому он ощущал некоторую неловкость, даже неуместность своего появления в офисе «Терры». Но и не заехать было нельзя. О его прилете знали, из Мурманска он звонил в хозяйственное управление — распорядился прислать машину в «Шереметьево-2». Не появиться значило дать повод для слухов. А слухи в России никогда не бывают оптимистическими. И чем меньше фактов, тем они тревожнее. Так и до паники недалеко.

Кабинет Германа располагался в дальнем углу обширного, в триста квадратных метров, зала. Раньше здесь был сборочный цех завода. Когда «Терра» взяла этаж в аренду, станки убрали, застелили пол серым ковролином, а зал разделили невысокими, в три четверти человеческого роста, перегородкам на некое подобие персональных кабинетиков. Это была западная система организации офисов: каждый как бы на виду и одновременно сам по себе. Здесь же были просторные выгородки для демонстрационных залов, где оптовики знакомились с новыми моделями обуви.

Зал заканчивался коридором, по сторонам которого располагались кабинеты руководителей и приемная, в которой властвовала Марина, бывшая секретарша Тольца в кооперативе «Балчуг». За прошедшие годы из топ-модели она превратилась в гранд-даму, успела побывать замужем за каким-то дипломатом, в браке с которым родила двух девочек-близнецов, воспитывала их одна, очень дорожила своей работой в «Терре» и была страстной патриоткой компании. Катя дико к ней ревновала и не без оснований. Марина нравилась Герману, в ней появилась женственность, какой не было в молодости, но их отношения не выходили за границы взаимной симпатии. Служебные романы никогда ни к чему хорошему не приводят — на этом Герман стоял твердо.

Еще издали он заметил, что одна из дверей открыта. Это был кабинет исполнительного директора Шурика Борщевского. Он всегда сидел с раскрытой дверью — смотрел, кто проходит по начальственному коридору. Лишь когда ему нужно было сделать важный звонок, дверь закрывалась.

При виде Германа Борщевский поспешно и словно бы суетливо поднялся из-за стола, потом сел, снова встал. На его холеном высокомерном лице отразились растерянность и будто бы даже испуг.

— Что с тобой? — удивился Герман.

— Со мной? Нет, ничего. Что-то случилось? Ты в Москве. Не предупредил…

— Есть проблемы?

— Нет, никаких. Впрочем…

Герман нахмурился. Он уже знал, что сейчас услышит какую-нибудь пакость.

— Ну? Что?

— Наша фура из Словакии попала в аварию. Под Смоленском. Столкнулась с панелевозом. Водитель погиб. Обуви было на двести тысяч баксов. Часть растащили — местные и менты.

— Страховка?

— Оформили. Были проблемы: наш водитель оказался поддатый. Удалось замять.

— Почему он оказался поддатый?

— А я-то при чем?

— В приказ: директора транспортного управления лишить премии по итогам года, — распорядился Герман. — Еще раз выпустит на линию поддатого — будет уволен.

— Не круто? — усомнился Борщевский. — Не может же он каждого водилу обнюхивать. Да они и не пьют. Засадят через клизму сто пятьдесят

— полный кайф и запаха никакого.

— А кому за этим следить — мне? Пусть жопы обнюхивает! Все?

— Звонили из Минобороны, из Управления тылом. Полковник Семенчук.

— Чего ему?

— Удивлен, что ты не реагируешь на его предложение возобновить переговоры о контракте на обувь для армии. Намекнул, что будет вынужден искать другую фирму.

— Пусть ищет, — бросил Герман, выбирая из связки на брелоке ключ от своего кабинета.

— Ты уверен, что это правильное решение?

— Я поручал тебе этим заниматься?

— Нет, но…

— Ну так и занимайся своими делами!

— Как скажешь. Хозяин — барин.

Борщевский безразлично, но одновременно словно бы с облегчением пожал плечами, вернулся в кабинет и плотно прикрыл дверь. Герман с недоумением посмотрел ему вслед. Последнее время Шурик держался с ним вызывающе независимо, даже с некоторой пренебрежительностью, как если бы работа в «Терре» утратила для него ценность и он лишь ждет повода, чтобы швырнуть заявление об уходе, так как ему осточертело прогибаться за те жалкие гроши, которые Герман ему платит. Зарплата Шурика составляла восемь тысяч долларов в месяц. Таких денег ему не могли дать нигде. Предположение, что он решил стать рантье, тоже отпадало. Борщевский содержал две семьи, дорогих любовниц, любил хорошие рестораны, не чурался и казино, где мог оставить за вечер тысячу долларов.