Вадим Живов - Двойник

— Какой армии?

— Российской, какой.

— Круто! Хотели обуть российскую армию? А чего ж не обули?

— Они объявили слишком большой откат, — объяснил Герман.

— Не такой и большой, — буркнул Иван.

— Это по-твоему. А по-моему, зарвались.(Это непонятно, Вадим.)

— А как же без отката? — удивился Хват. — Без отката нельзя. Но и зарываться не дело. Не срослось, значит. Ну, бывает.

— После этого случая Иван, видно, решил, что справится с делом лучше, потребовал раздела компании. Я предложил купить у него его тридцать три процента акций «Терры», давал девять миллионов. Он отказался. Я правильно излагаю?

Кузнецов хмуро кивнул.

— Ну, нет так нет, дело хозяйское. Разделили инфраструктуру: оптовые базы, магазины, поставщиков. Иван начал торговать сам. Создал фирму «Марина». Но дело не очень-то пошло, а дефолт девяносто восьмого года его добил.

— А тебя не добил? — спросил Хват.

— К этому шло. У меня было восемь миллионов долларов долга западным кредиторам и все склады забиты обувью осенне-зимней коллекции. Пришлось покрутиться. За три месяца открыли шестьдесят новых магазинов, сократили треть служащих. Выкрутились, хоть и не без потерь.

— А Иван, значит, не выкрутился. И что?

— Он предложил мне выкупить его дело. Я согласился. Обговорили цену: три с половиной миллиона баксов…

— Всего-то? Ты же сказал, что его доля тянула на девять «лимонов»!

— Это была его доля в «Планете».

— Ну, Иван, ты коммерсант! — развеселился Хват. — Взять дело в свои руки и обесценить его на шесть «лимонов»! Большой коммерсант! Ну-ну, дальше?

— Заключили официальный договор. Иван дал обязательство ни под каким видом не использовать свою бывшую инфраструктуру. Условие, согласись, естественное?

— Понятное дело. Если бизнес продан, то он продан.

— Полтора миллиона Иван получил сразу, а два я обязался отдать через год. Вот, собственно, и все.

— Как все?! Как это все?! — возмутился Кузнецов. — Прошло уже полтора года — где бабки? Где два «лимона»? Их нет!

Герман достал из кейса ксерокопию договора и показал Ивану:

— Написано твоей рукой?

— Ну?

— Подпись твоя?

— Ну?

— А написано вот что: «Имеется ясное понимание сторон, что нарушение любого пункта настоящего договора после его вступления в силу прекращает действие договора со всеми вытекающими отсюда последствиями. А именно: использование продавцом складов, поставщиков и розничной сети, переходящих в собственность покупателя, обязывает продавца выплатить покупателю штраф в размере двух миллионов долларов США. Обеспечением штрафных санкций является задолженность покупателя перед продавцом в сумме двух миллионов долларов США».

— Те самые два «лимона»? — уточнил Хват.

— Те самые, — кивнул Кузнецов. — И что из этого?

— А теперь взгляни на эти бумаги, — предложил Герман, выкладывая на стол Хвата еще несколько ксерокопий. — Это накладные, платежки и все прочее. Разберешься. Из них следует, что мой уважаемый контрагент, именуемый в договоре «Продавец», закупил у моего поставщика в Китае и реализовал через моих оптовиков в России партию обуви в общей сложности на миллион двести тысяч долларов. Ты думал, Иван, что я об этом не узнаю? Ошибся, учет у меня поставлен нормально.

Лицо Кузнецова начало наливаться кровью, на потемневшем лбу забелел косой шрам.

— Я все ждал, что ты придешь и попытаешься объясниться. Не дождался. Ты пришел в Фонд социальной справедливости. Но социальная справедливость, как я ее понимаю, улица с двусторонним движением. Или с односторонним?

Герман закрыл кейс и встал.

— Джентльмены, разрешите откланяться. Все остальное вы решите без меня.

От двери оглянулся. Хват сидел, набычившись, смотрел на

Ивана, как уверенный в своем превосходстве борец смотрит на слабосильного противника, дерзнувшего бросить ему вызов.

— В офис, — распорядился Герман, усаживаясь на переднее сиденье «мерседеса».

— Трудное было дело? — с сочувствием поинтересовался Николай Иванович, взглянув на мрачное лицо шефа.

— Паскудное. Никогда не думал, что так мерзопакостно быть правым.

— Это верно. Неправым быть плохо, а правым, бывает, еще хуже. Я однажды девчушку сбил. Давно, только начал шоферить после армии. Выскочила из-за автобуса за мячом. Кругом был прав, а ждал в Склифе и думал: лучше бы посадили, только бы выжила.

— Выжила?

Николай Иванович вывел «мерседес» на Крутицкую набережную и только после этого ответил: