Мария Метлицкая - Миленький ты мой

Дина на минуту задумалась и покачала головой:

– Нет, Лида! Вот туда вам… не надо. Город прекрасный, что говорить! Только печальный очень и очень сырой! Будто плачет все время. Да и как жить в музее? Тоска! И вы… будете плакать! А Москва – она ведь живая! И иногда улыбается! Попроще, конечно. И все же живая! Не музей, не собор, не пантеон. Просто город, и все. Город возможностей, кстати! Езжайте, Лида! И – дерзайте! Пока еще силы и возраст. И потом, там будет легче – там много людей! К этой, вашей… Ну, как ее? Королеве! Она ведь жива?

Я испуганно посмотрела на Дину:

– К… Королеве? А она тут… при чем?

– Она? – Дина Михайловна усмехнулась: – Она тут при всем! Жива, стара и наверняка одинока! Верно, все так? Ну вот и спешите! Пока… есть квартира! Ведь она вам… ну вроде как родственница! С ней столько связано!.. Вся ваша жизнь! Единственная, так сказать, ваша «родня»! Она должна стать вашей, эта квартира! Ведь Королева, как вы ее называете, отняла у вас… многое, верно? Ну вот пусть и платит! Все платят, не так ли? А эта плата, поверьте, не так уж велика! А что государству? Оно перебьется! Так что – вперед! Думайте, Лида! И поскорее бегите!

Я ошарашенно молчала. Я была растеряна, оглушена… Мне? По праву? Да глупость какая! При чем тут я и Королева? При чем тут квартира? Государство при чем? При чем тут Москва? Где я, и где все вышеперечисленное? И как мы можем… Ну, пересечься? Совпасть, соприкоснуться?

Потом Дина заторопилась – принялась одеваться и долго говорила с кем-то по телефону. А я вымыла чашки, убрала со стола и села на стул. Я смотрела в окно и… ничего не понимала, совсем ничего! В голове было гулко и пусто.

– До вечера! – крикнула мне Дина из прихожей. – А вы отдыхайте!

Хлопнула дверь и в квартире от хозяйки остался лишь легкий аромат ее духов.

Я вздрогнула и… Снова уставилась в окно.

Смотрела в окно и никак не могла сосредоточиться. А может?.. И вправду?

Ведь здесь-то остаться я не могу. Валентин, Лариска, Дина, Упырь и коллеги… Нет, это слишком! Здесь мне места нет. И мне надо срочно уехать.

В Москву?! А почему бы и нет?

Раз Питер плачет, а Москва иногда улыбается…

Уезжала я через два дня – дольше беспокоить хозяйку было неловко. Мы были обе смущены случившимся – своим откровением и той ночью. Кажется, обе пожалели об этом. Уж Дина, как мне показалось, точно.

На следующий день она снова стала прежней Диной Михайловной – завучем школы и женой директора завода. Замкнутой, строгой, серьезной и недоступной.

Я сказала Дине Михайловне, что уезжаю. А она даже не спросила куда – вот ведь характер! Человек, лишенный любопытства. Или – уважающий чужой выбор? Она просто кивнула и, кажется, испытала какое-то облегчение – это понятно. Мы обе испытывали неловкость.

Я собирала свои вещи, когда Дина зашла в кабинет. Внимательно посмотрела и положила на кресло красивую дорожную сумку.

– С ней вам будет удобнее! – сказала она и вышла из комнаты.

Минут через десять снова зашла – в ее руке был большой, чем-то плотно набитый пакет.

Дина явно смущалась. Кашлянув, сказала нерешительно:

– Вы меня извините, Лида! Здесь… вещи. Хорошие вещи, вы мне поверьте! Кое-что я привезла из поездок. Вы… – она замолчала, – попробуйте не обижаться! Буду рада, если у вас это получится! По-моему, ничего обидного в этом нет, а, Лидия Андреевна? Просто совершенно некуда все это носить! Покупаю без меры, без головы – наверное, это какое-то утешение, что ли? Сублимация, да… А потом… вот куда? Подруг у меня нет, жена брата – толстушка. Для племянницы это, видите ли, «не клево»! И что со всем этим делать? Не знаю! А мы с вами одного размера! Вот как мне повезло!

Сказав это, Дина покраснела и почему-то рассмеялась.

Я тоже улыбнулась:

– Дина Михайловна! Дорогая! Да спасибо огромное! Большое-пребольшое спасибо! Буду носить и вас вспоминать! Впрочем… – я замолчала, почувствовав в горле комок, – я вас и так… не забуду!

Мы обнялись.

На автостанции я купила билет до Н. А там до поселка – рукой подать. Куда мне было деваться? Где меня ждали на этом свете?

И я решила уехать домой.

…Я шла по дороге, ведущей к моему дому. Ничего не изменилось – все было как прежде. Только, кажется, прибавилось заколоченных домов. Люди покидали поселок в поисках лучшей жизни.

Было сумрачно и довольно темно. По дороге я почти никого не встретила – народ сидел по домам, и окна подсвечивались голубым светом телеэкранов. Навстречу мне шел пожилой и поддатый мужик. Поравнявшись, он глянул на меня безо всякого интереса и медленно пошел дальше. Да и я его не узнала.