Мария Метлицкая - Миленький ты мой

Оттуда Дина приехала беременной… Радовались, конечно! Она волновалась: как там и что? Квартиры нет, денег нет и помощи тоже… А он успокаивал: «Все у нас будет – и дом, и машина, и деньги! Ты только люби меня, слышишь?» – так говорил он, словно не веря ей до конца. Словно предчувствуя что-то…

А она гладила свой еще совсем крохотный живот (ничего пока не видно, три месяца… смешно!), вставала у зеркала в профиль, выпячивала его, снова гладила и тяжело вздыхала: «Да люблю я, люблю! И почему ты не веришь?»

В ноябре начались морозы. А потом их сменила оттепель. Ну а за ней снова морозы. Животик был уже приличным, кругленький – говорили: «на девочку».

Упала она у метро. Как раз ехала навестить брата. Оттуда и забрала ее «Скорая» – с кровотечением. Вернулась через пятнадцать дней. Одна, без ребенка. Села на кровати и, раскачиваясь и воя, просидела так ровно три дня и три ночи. Он ничего не мог сделать: не помогали ни уговоры, ни убеждения, ни здравые доводы. А потом Дина слегла. И пролежала еще месяца три.

Так бы и лежала еще, если бы не их отъезд. Решение принял он – она тогда ни на что была не способна. Да и что ее интересовало? Вообще ничего.

Он объяснил коротко: нам надо сменить обстановку. Уехать отсюда, где все – сплошное напоминание. Там, в Л., новый завод. Перспективы. Сразу хорошая должность. Зарплата. Жилье. Да, провинция! А как ты хотела? Ну, если строить карьеру? И ты там всегда найдешь, где работать – с твоей-то профессией!

А ей было все равно – столица, провинция… Северный полюс… Южная Африка или Австралия…

Вещи он собирал сам – она по-прежнему почти не вставала.

Ну и поехали – что уж теперь?

– Так и приехали сюда, в эту… – Дина сделала паузу, – дыру.

Потом мы обе молчали. Я не задавала вопросов. Только теперь поняла, откуда такая тоска у нее в глазах. Ничего не получилось. И весь город к тому же знал про его похождения. Бедная, бедная… бедная, богатая Дина Михайловна! Столичная девочка, красавица, умница… И чтоб вот так!..

Я думала, что ничего больше она не скажет. И так все понятно. Но Дина снова начала говорить. Боль выплескивалась из нее, как кипяток из кастрюли – булькала, шипела как на горячей плите.

Дина говорила, что отношения у них так и не наладились. Нет, внешне все было неплохо, но… После той истории людьми они стали чужими. А были ли родными? Вот ведь вопрос! Он очень хотел детей, очень. Она честно старалась – нет, старались они вместе. Он доставал ей путевки на грязи в бесконечные санатории. Отправлял в столицу к лучшим специалистам. Ничего не жалел, ничего. Но… все было тщетно. Дина чувствовала свою вину. Хотя, в чем была ее вина? Непонятно. И эта вина загоняла ее в угол – все дальше и глубже. Он начал поддавать. Сначала слегка, потом все больше. Начались бесконечные походы в бани, на охоту, рыбалку. А там – пьянство и девки. Она была уверена: и девки! Приходил жалкий и виноватый, старался задобрить и «искупить». Кидал деньги, покупал путевки за границу. А Дина плакала и умоляла остановиться.

Он злился, срывался сильнее, а потом опять обещал, обещал. И все оставалось по-прежнему. Они почти не разговаривали – ну, как разговаривают муж и жена. Жили соседями. Дина, разумеется, все понимала про его баб – город-то маленький, всем все известно.

Отдыхать ездили поодиночке, и потом, спустя время, она находила следы его «романтических» историй – любовные письма, записки. Попадались они в бардачке машины, в его письменном столе, в пиджаке, в портфеле. Однажды нашла шелковый шарф и флакончик духов. Были скандалы. Но он, кажется, уже ничего не боялся. Не оправдывался, не врал и не обещал. Хлопал дверью и уходил к себе в кабинет. А Дина, раздавленная унижением, не спала в своей роскошной итальянской спальне с резными завитушками на высокой спинке. Размышляла о смерти.

Понимала одно: или терпеть, или уйти. Вот только… Куда?

А потом… Потом появилась эта. Марина. И вот здесь начался ад. Жила она даже не в Л. – в деревне. В десяти километрах от Л. Юбка до пупа, фиолетовый маникюр, черные тени. Как он вообще мог? Как мог на нее обратить внимание? На это чучело, чудовище, непромытую шалаву? Где были его глаза, где? Как можно было вообще… лечь с этой девкой?

Вскоре она родила. Финал! Апофеоз дивной истории! Весь город смеялся. Над ним. А там – мальчик, сын. Долгожданный. Нет, она где-то может понять – ребенок. И все же…

– Так и живем… – заключила Дина, – в сплошном веселье! Пару дней, на выходные, он там, а на неделе здесь, дома. Здорово, да? Снимает этой квартиру. Конечно, содержит! Да, там ребенок. Но… зачем же так? ЗАЧЕМ ТАК МЕНЯ УНИЖАТЬ и ТОПТАТЬ? А по-человечески нельзя было? Развестись и уйти. А ведь не уходит! Не хочет уходить отсюда, вы понимаете? Я говорю: «Уходи! Там ведь ребенок!»