Мария Метлицкая - Миленький ты мой

Это она про мои накопления (с пенсии Краснопевцева). Я, в отличие от нее, никогда не была транжирой.

– В-четвертых – у тебя прекрасный участковый – твой обожаемый Герман! А у меня – злобная крыса Чунгурова. Бесплатного корвалола у нее не допросишься!..

Евка рассказывала мне, как она почти привыкла к своей малоподвижности. К малоподвижности!.. Но она-то – пусть и с трудом – может сама добраться до ванной, кухни и туалета!

А вот я не могу…

– Телевизор! Ты ж его любишь! – хихикнула Евка. – Хлебом тебя не корми! Книжки можешь читать… – Тут Евка вздохнула. – Хотя… Тебе это не очень-то надо.

Это она про себя – читать Евка всегда обожала. А к старости совсем сдали глаза.

Помню, как она мечтала: «Вот выйду на пенсию и начитаюсь!..»

«А сейчас… Две страницы и… все поплыло!» – жалуется она.

– Да! – оживилась Евка. – Начни вышивать! Ну или вязать. Сейчас таких развлечений полно! Послушай музыку, наконец. Всегда себя можно чем-то занять.

Я ненавижу советы. До зубного скрежета ненавижу!

Я слушала ее и думала о том, что мне совсем ничего не хочется. Совсем ничего…

И еще… я боялась! Я боялась, что моя Лида… уйдет от меня! На черта ей такой расклад, такая ситуация? Это ведь не обед приготовить или съездить вместе на Арбат погулять.

На черта ей чужая лежачая старуха? На черта ей памперсы и пеленки?

Она сбежит от меня… Сбежит и правильно сделает! И я бы сбежала.

На угол она себе заработает. На кусок хлеба тоже. И на черта ей я, со своими мокрыми и грязными тряпками? Ей, молодой и здоровой?

Я боюсь. Я очень боюсь, что она уйдет. Я так боюсь, что, когда она выходит из дома, я вся – одно сплошное ухо! Прислушиваюсь к каждому стуку двери. Вернулась? О господи! Какое же счастье…

Какое же страшное дело – зависимость! Человек, конечно, зависим всегда – от родителей, от детей, от мужа, жены. От количества денег. От погодных условий. От общественного и постороннего мнения. От политического строя. От катаклизмов. От случая. От коллег по работе. От начальства. От здоровья – своего и своих близких. От случайных совпадений. От места и времени.

Но! Физическая зависимость одинокого человека… Беспомощного и одинокого…

Страшнее этого нет ничего.

Я поделилась своими опасениями с Евкой. Та ответила:

– Ну отвалит твоя Лида… Найдешь другую! Этих Лид, знаешь ли… Пол-Москвы! Да за комнату и за тарелку супа… Будут грести за тобой и еще кланяться, не психуй!

Легко сказать…

Я не хочу «другую». Я не хочу незнакомого и постороннего человека. Я хочу мою Лиду. Я привыкла к ней, и я ей… доверяю.

Она, моя Лида (я уже говорю «моя»!), восприняла эту нашу «новость» внешне спокойно. Хотя, понятно, расстроилась. Поругала меня: «Как же так, Лидия Николаевна? Как же вы такое сообразили?» Но потом взяла себя в руки и начала действовать.

Вызвала платного хирурга для консультации. Я просила Германа Ивановича, но Лида отказалась: он – терапевт! И при чем тут вообще он?

Даже разозлилась на меня. Я сейчас с ней не спорю – во всем соглашаюсь.

Понимаю: кончилась старая жизнь и начинается новая. Где хозяйка – она, моя Лида.

Хирург предложил лечь в больницу. Я испугалась. А Лида сказала: «Ни за что и никогда! Сама буду ухаживать».

Врач вздохнул и спросил: хорошо ли она это все себе представляет?

Лида спокойно ответила, что очень даже хорошо: тяжело и долго болела ее мать.

Хирург снова вздохнул, согласился и стал писать рекомендации.

Специальный «сапог» на сломанную ногу. Специальный «плавающий» матрас от пролежней. Судно. Крем для кожи. Пенка для умывания и протирания. Подгузники. Пеленки. Надувные шары – для профилактики пневмонии. Поильник. Резиновая петля, укрепленная на потолке, – подтягиваться самостоятельно.

Лида записывала все это и молча кивала. Потом напоила хирурга кофе и проводила до дверей.

Следом вернулась ко мне.

– Ну что? – спросила она. – Будем как-то приспосабливаться к новым реалиям? Да, Лидия Николаевна?

Я еле сдержалась, чтобы не разреветься.

Боялась задать ей лишний вопрос. Боялась хоть чем-то расстроить ее или вызвать раздражение. Словом… Я боялась всего!

В один момент я стала жалкой, ничтожной, убогой и малозначащей, ничего не стоящей старухой.

А вот Лида держалась молодцом! Ведь и она приспосабливалась, и ей было не легче, чем мне.

Она осторожно переворачивала меня с боку на бок. Протирала меня лосьоном и кремом. Подмывала меня (боже мой! Как мне пережить все это!). Взбивала подушки и усаживала на кровати – заставляла надувать воздушные шары. Учила пить из поильника и при этом не проливать на белье. Кормила из ложки, потому что у меня сильно дрожали руки.