Людмила Уварова - Лики времени

— Никогда не бери в рот ни одной-единой ягоды, какую в лесу встретишь, потому как легко можешь отравиться…. — И, указав на прекрасные, спелые ягоды, добавила: — Это волчья отрава, поняла? Проглотишь ягодку — и разом ослепнешь…

Она научила ее различать по голосам и по оперенью птиц: зябликов, синичек, коростелей, трясогузок, однажды они увидели дятла, сидевшего на сосне и долбившего длинным клювом податливую кору.

— Вот так иной хмырь, — сказала тетя Паша, — долбит, точит человека, пока не доведет до крайности…

Она не скрывала от Светланы своих семейных забот. Светлана знала, тетя Паша, говоря так, имела в виду свою сестру, у которой был кошмарный зануда-муж.

Ада не раз говорила с сожалением:

— Нашей девочке будет трудно жить, потому что чересчур добрая…

— Да, — соглашался отец. — Доброта, как известно, вещь наказуемая…

Тетя Паша сказала:

— А как вы ее переделаете? Уж молчали бы лучше, сами какие злыдни нашлись!

Если Светлана брала книгу в библиотеке или кто-то давал ей почитать что-то интересное, она спрашивала первым делом, хороший ли конец, откровенно говоря:

— Боюсь плохих концов.

Она отнюдь не была сентиментальной, но в то же время не могла преодолеть сострадания ко всем тем, кому трудно и плохо. Как-то еще маленькой она впервые пришла с мамой в зоопарк, остановилась перед клеткой орла и вдруг залилась слезами.

— Что с тобой, Светик? — встревожилась мама. — Кто тебя обидел?

— Никто не обидел, — сквозь слезы ответила Светлана. — Ты только погляди, какие у него глаза…

Мама посмотрела, ничего не увидела, глаза как глаза, круглые и надменные, а Светлана все никак не могла успокоиться, ей казалось, орел ни на кого не смотрит только потому, что обижен, что сидит в клетке, что ему хочется взлететь в небо…

Однажды у нее пропал кот. Зимой она подобрала на улице замерзшего и чахлого котенка, к весне это был уже взрослый и, по чести говоря, на редкость непривлекательный кот, с одним глазом, второй был затянут кровавой пленкой, с узким и длинным, словно бы облизанным, хвостом.

Светланы не было дома, когда он пропал. Вот так вот, нежданно-негаданно исчез, словно сквозь землю провалился, мама говорила, скорей всего вышел в дверь вслед за почтальоном, принесшим заказное письмо.

Светлана искала его целый вечер, исступленно, до хрипоты звала, он не откликался. Тогда она написала объявление: «Пропал кот, серый, с большими ушами, с одним глазом. Нашедшего ждет вознаграждение» и номер телефона. Отец случайно увидел ее объявление на стене соседнего дома. Придя домой, спросил Светлану:

— Почему ты написала «кот с одним глазом», а не просто «одноглазый»?

— Что ты, папа, — ответила Светлана. — Зачем же его так обижать?

— Разве слово «одноглазый» обидное?

— Безусловно, — твердо сказала Светлана. — С одним глазом звучит как-то мягче.

Она училась уже в десятом классе, когда ее спрашивали, кем она будет, отвечала: «Биологом».

И все-таки не прошло и полугода, как она переменила свое решение. Причиной этому послужил один случай.

У покойной бабушки, Адиной мамы, была знакомая семья — Мазуркевичи.

Сам Игорь Сергеевич Мазуркевич — старый московский профессор, известный отоларинголог, лечил некогда и Куприна, и Бунина, и Шаляпина, и Собинова. Он занимал вместе с семьей отдельную квартиру в старинном деревянном особняке, в одном из переулков вблизи Зубовской площади. Когда Мазуркевич умер, многочисленные пациенты профессора провожали гроб с телом до Ваганьковского кладбища. Остались после него вдова и две дочери, как говорила некогда бабушка Светланы, трое неразумных детей.

Мать никогда не работала, а дочери, хрупкие, неприспособленные к жизни, походившие друг на друга, белокурые, длиннолицые, с одинаковыми бледно-голубыми глазами и тонкими слабыми руками, устроились преподавать в школу, одна немецкий язык, другая географию. Единственным богатством семьи была квартира.

И мать и сестры жили дружно, были привязаны друг к другу, мать поминутно вздыхала, повторяя одно и то же:

— От всего пережитого я вся в адреналине…

Сестры, Маргарита и Аделаида, которую в семье называли сокращенно Наля, настойчиво уговаривали мать:

— Мамочка, дорогая, не огорчайся, не расстраивай себя! Все будет в порядке, вот увидишь…

Но сами, потихоньку от матери, плакали навзрыд: жизнь не баловала сестер, личное счастье не складывалось, обеих ожидала неприглядная участь старых дев…

Однажды Наля, вернувшись вечером откуда-то домой, заявила неожиданно: