Ирвин Шоу - Богач, бедняк

— Спасибо. Ловлю тебя на слове и занимаю твою квартиру. Утром мне прежде всего хотелось бы поговорить с адвокатом. Ты мне устроишь эту встречу?

— Конечно.

— У тебя есть адрес и название военного училища и все прочее?

Рудольф кивнул.

— Вот и все, больше мне ничего не требуется.

— Как долго ты думаешь пробыть в Нью-Йорке?

— Пока не получу развод. Потом съезжу за сыном и заберу его с собой в Антиб.

Рудольф помолчал. Томас смотрел из правого окошка на яхты, стоявшие на якоре в бухте Флашинг-Бей. Как хорошо, что его «Клотильда» находится в Антибской гавани, а не в этой грязной бухте-помойке.

— Джонни Хит писал мне, что он совершил чудесное путешествие с вами, — сказал Рудольф. — Его жене тоже понравилось.

— Не знаю, право, было ли у нее время для восторгов, — возразил Томас. — Она то и дело то спускалась по лесенке в свою каюту, то поднималась снова на палубу, меняя свои наряды каждые пять минут. У нее, по-моему, было штук тридцать чемоданов. Хорошо, что на борту, кроме них двоих, не было других пассажиров. Ее багажом мы заставили две свободные каюты.

Рудольф улыбнулся.

— Она — из очень богатой семьи.

— Ее богатство так из нее и прет со всех сторон. А твой друг неплохой парень. Его не пугала штормовая погода, и он просто засыпал меня вопросами о вождении яхты, так что, вероятно, уже и сам может повести под парусом «Клотильду» к берегам Туниса. Он сказал, что собирается уговорить тебя и твою жену вместе с ними совершить на моей яхте круиз следующим летом.

— Если у меня будет свободное время, — быстро среагировал Рудольф.

— А что это ты болтал по поводу выборов мэра в этом захолустном Уитби, я правильно тебя понял? — спросил Томас.

— Уитби вовсе не захолустный городок. Ну а как тебе сама идея?

— Я лично вытер бы ноги о любого, пусть даже самого лучшего политика в нашей стране, — отозвался Томас.

— Может, мне удастся переубедить тебя изменить твое отношение к политикам.

— Среди них оказался только один порядочный человек, — продолжал Томас. — Так они и его пристрелили.

— Не могут же они перестрелять всех.

— Могут попытаться, — предположил Томас.

Наклонившись вперед, он включил радиоприемник. Рев толпы заполнил салон автомобиля, послышался взволнованный голос диктора, комментирующего бейсбольную встречу: «…чистый прорыв к центру поля, игрок тянет время, он приближается все ближе, ближе, ближе, скользит по траве. Верняк! Верняк!» Томас выключил радиоприемник.

— Чемпионат страны, — пояснил Рудольф.

— Знаю. Я получаю парижское издание «Геральд трибьюн».

— Том, — спросил Рудольф. — Неужели ты никогда не скучаешь по Америке?

— А что она такого сделала для меня? — ответил он вопросом на вопрос. — Мне наплевать, увижу ли я ее когда-нибудь еще после этого моего визита.

— Не люблю, когда ты так говоришь.

— Одного патриота в семье вполне достаточно, — стоял на своем Томас.

— Ну а как же сын?

— Что сын?

— Ты надолго заберешь его в Европу?

— Навсегда, — резко ответил Томас. — Если только тебя изберут президентом страны и ты выправишь все дела в ней, посадишь за решетку всех этих мошенников, всех этих генералов, полицейских, судей, конгрессменов и высокооплачиваемых адвокатов, если, правда, они тебя прежде не пристрелят, вот тогда я, может, и разрешу ему приехать сюда, но ненадолго.

— Ну а как быть с образованием? — настойчиво продолжал расспрашивать его Рудольф.

— В Антибе тоже есть школы. Уж во всяком случае получше, чем военное училище с его палочной дисциплиной.

— Но ведь он — американец.

— Ну и что?

— А то, что он — не француз.

— Он и не будет французом, — решительно ответил Томас. — Он будет просто Уэсли Джордахом. Вот и все!

— Он будет человеком без родины.

— Ну а где моя родина? Здесь? — Томас засмеялся. — Родиной для моего сына будет яхта в Средиземном море, где он будет ходить под парусом из одной страны, где делают оливковое масло и вино, в другую, где тоже делают оливковое масло и вино.

Рудольф решил не продолжать разговор. Весь оставшийся путь они проехали молча до самой Парк-авеню, где находилась квартира Рудольфа. Он сказал швейцару, что вернется через несколько минут, и тот припарковал его машину во втором ряду. Швейцар бросил любопытный взгляд на Томаса: на его рубашку с расстегнутым воротом, с ослабленным галстуком, на его голубой костюм с широкими штанами, на зеленую фетровую шляпу с коричневой лентой, которую он купил в Генуе.