Ирвин Шоу - Богач, бедняк

— Нет, — возразила Гретхен, — ни в коем случае. Он такой путаник. Из всех слов он выберет самое неподходящее и, конечно, его и брякнет.

В этот момент в дверь позвонила Джин.

— Минутку, Гретхен, не бросай трубку! Кто-то звонит в дверь.

Он, подбежав к двери, широко распахнул ее.

— Я говорю по телефону, извини, Джин, — сказал он и бегом возвратился в гостиную.

— Это снова я, Гретхен, — назвал он ее по имени, чтобы Джин, не дай бог, не подумала, что он разговаривает с какой-то другой женщиной. — Ладно, вот что я сделаю. Я поеду к нему завтра утром, приглашу его на ланч и попытаюсь выяснить, в чем дело.

— Мне так неудобно беспокоить тебя, ты так занят, — продолжала Гретхен, — но его письмо такое… как бы получше выразиться… такое мрачное.

— Может, все это пустяки? Может, на спортивных соревнованиях был вторым или срезался на экзамене по алгебре, или еще что-то в этом духе. Ты же знаешь этих ребят.

— Но Билли не такой, как все. Говорю тебе, он в отчаянии. — Чувствовалось, что ей не по себе, что она вот-вот расплачется.

— Ладно, позвоню тебе завтра вечером, после встречи с ним. Ты будешь дома?

— Конечно.

Он медленно положил трубку, представив себе, как сестра ждет его звонка, одна в доме, стоящем на отшибе на вершине холма, откуда открывается прекрасный вид на город и океан, и разбирает бумаги погибшего мужа. Он тряхнул головой, чтобы отогнать эти мысли. Об этом он будет беспокоиться завтра. Он улыбнулся Джин. Она уютно устроилась на деревянном стуле с прямой спинкой. На ногах у нее были красные шерстяные чулки и туфли с узкими носами. Ее блестящие гладкие волосы, перехваченные чуть ниже затылка черной бархатной лентой с бантом, свободно падали на спину. Лицо ее, как всегда, сияло чистотой, как у школьницы. Стройное, любимое им тело было скрыто под слишком широким для нее спортивным пальто из верблюжьей шерсти. Ей было двадцать четыре года, но иногда она выглядела как шестнадцатилетняя девчонка. Она пришла с работы и принесла с собой все фотопринадлежности в большой квадратной кожаной сумке, которую небрежно бросила на полу у входной двери.

— У тебя такой сиротский вид, что мне хочется предложить тебе стакан молока и пирожок, — сказал он.

— Предложи-ка мне лучше выпить, — ответила она. — Я слоняюсь по городским улицам с семи утра. Только не очень разбавляй водой.

Он подошел к ней и поцеловал ее в лоб. Она наградила его улыбкой. Ах, эти женщины, думал он, направляясь на кухню за графином с водой.

Потягивая из стакана бурбон, Джин изучала список художественных выставок в воскресной «Таймс». По воскресеньям, когда Рудольф бывал свободен, они обычно обходили все галереи. Она работала независимым фотографом и получала множество заданий от различных журналов по искусству и издателей художественных каталогов.

— Надень обувь поудобнее, — сказала она. — Придется ходить весь день.

Для девушки невысокого роста у нее был удивительно низкий хрипловатый голос.

— За тобой хоть на край света, — пошутил он.

Они выходили из квартиры, как вдруг снова зазвонил телефон.

— Пусть себе звонит на здоровье, — сказал он. — Пошли поскорее отсюда.

Но Джин остановилась на пороге.

— Не хочешь ли ты сказать, что если слышишь телефонный звонок, то можешь и не поднять трубку?

— Конечно.

— А я вот не могу. Может, тебя ждет какое-то чудесное сообщение, кто знает?

— Ничего чудесного по телефону мне никто и никогда не сообщал, — возразил он. — Пошли!

— Подойди. Если не подойдешь, я буду весь день как на иголках.

— Нет, не подойду.

— Этот звонок будет донимать меня весь день. У меня испортится настроение. Не хочешь, тогда подойду я. — Она повернула назад, в комнату.

— Ну ладно, ладно, — обогнав ее, он поднял трубку.

Звонила мать Рудольфа из Уитби. По тону ее голоса, по тому, как она произнесла «Рудольф», он сразу понял, что беседа будет вовсе не чудесная.

— Рудольф, — сказала она. — Мне не хотелось мешать тебе, портить выходной. — Мать была твердо убеждена, что он уезжает из Уитби в Нью-Йорк исключительно ради тайных развлечений. — Но отопление вышло из строя, и я просто замерзаю в этом старом доме, где повсюду гуляют сквозняки.

Рудольф три года назад купил на окраине Уитби красивый старинный, восемнадцатого века, фермерский домик с низкими потолками, но почему-то его мать всегда называла его либо развалюхой, либо черной дырой, либо старым домом, в котором повсюду гуляют сквозняки.

— Неужели Марта ничего не может сделать? — спросил Рудольф. Марта, их горничная, теперь постоянно жила у них. Она убирала, готовила, присматривала за матерью, то есть выполняла обычную работу, за которую, по его мнению, он должен был бы платить ей больше.