Ирвин Шоу - Богач, бедняк

— Что же прикажешь мне делать? Идти пешком? — спросил Томас. — У меня в кармане десять баксов.

Куэйлс зашевелился. Шульц с тревогой посмотрел на него. Он поднялся с колен.

— Выйдем в коридор. — Он вытащил из замка ключ и, когда они вышли, запер дверь с другой стороны.

— Ты заслужил, чтобы они продырявили тебя как решето, поделом тебе, — сказал Шульц. — Но мы были с тобой столько лет вместе… — Он нервно огляделся. — Вот, возьми, — сказал он, вытаскивая несколько банкнот из бумажника. — Это все, что у меня есть. Сто пятьдесят баксов. Возьми мою машину. Она — внизу, ключ зажигания на месте. Оставишь ее на стоянке в аэропорту в Рино. Оттуда поезжай автобусом на восток. Я скажу, что ты украл машину. Что бы ты ни делал, чем бы ни занимался, ничего не сообщай о себе жене. Ни в коем случае. Они будут за ней следить. Я свяжусь с ней, скажу, что ты в бегах и что она о тебе долго ничего не услышит. И почаще меняй направление. Имей в виду, я совсем не шучу, советуя тебе уехать из страны. Теперь твоя жизнь здесь, в Соединенных Штатах, не стоит и двух центов.

Он, сморщив лоб с большим шрамом, помолчал, о чем-то размышляя.

— Думаю, что лучше всего тебе найти работу на корабле. Там будет безопаснее. Как приедешь в Нью-Йорк, отправляйся в гостиницу «Эгейская» на Западной Восемнадцатой улице. Там полно матросов-греков. Спросишь там администратора. У него длинное имя, но все его называют Пэппи. Он обычно обеспечивает рабочей силой грузовые суда, которые не ходят под американским флагом. Скажи, что это я прислал тебя и что я прошу, чтобы он помог тебе как можно скорее убраться из страны. Он не станет тебя ни о чем расспрашивать. Он мне кое-чем обязан еще с тех времен, когда я служил в торговом флоте во время войны. И не строй из себя умника. Не думай, что сможешь подзаработать несколько баксов на боксерских боях в Европе или в Японии, пусть даже под фальшивым именем. Отныне, с этой минуты, ты — только матрос, больше никто. Ты меня слышишь?

— Слышу, Шульц, слышу.

— И больше я никогда не желаю о тебе знать, понял?

— Понял, конечно. — Томас сделал шаг к двери своего номера.

Шульц остановил его:

— Куда это ты собрался?

— Но там мой паспорт. Он мне нужен.

— Где он лежит?

— В верхнем ящике шкафа.

— Подожди. Сейчас принесу. — Повернув ключ в замке, он вошел в номер. Через минуту он снова стоял перед ним в коридоре с его паспортом в руке.

— Вот, держи, — он шлепнул толстой книжкой по ладони Томаса. — И отныне старайся думать головой, а не своим хреном. А теперь проваливай. Мне еще придется собирать по частям этого кретина.

Томас спустился по лестнице в холл, прошел мимо игроков в кости. Он ничего не сказал клерку, который с удивлением посмотрел на него. Томас вспомнил, что на его кожаной куртке осталась кровь. Он вышел на улицу. Машина Шульца стояла за «кадиллаком» Куэйлса. Томас сел в автомобиль, завел мотор и медленно поехал к главному шоссе. Не хватало еще, чтобы его сегодня задержали за превышение скорости здесь, в Лас-Вегасе. Кровь с куртки он смоет позже.

Они договорились встретиться в одиннадцать, но Джин позвонила и предупредила, что опоздает на несколько минут.

— Ничего страшного, — ответил Рудольф, все равно он пока занят, нужно сделать еще несколько звонков.

Было долгожданное субботнее утро: всю неделю он был очень занят и никак не мог выкроить даже несколько минут, чтобы позвонить сестре, и теперь его мучила совесть. После того как он вернулся с похорон Колина, он обычно звонил сестре, по крайней мере, два-три раза в неделю. Он предложил Гретхен приехать к нему на Пасху, остановиться в его квартире, а это означало, что квартира будет полностью в ее распоряжении. Старик Калдервуд наотрез отказался перенести центральный офис в Нью-Йорк, поэтому Рудольф не мог проводить в квартире больше десяти дней в месяц. Однако Гретхен решила, что останется в Калифорнии, хотя бы на время. Берк не позаботился о завещании, или даже если он его составил, то его никто не смог обнаружить, так что пока адвокаты грызлись друг с другом, бывшая жена Берка через суд пыталась отобрать у Гретхен большую часть его состояния и выселить Гретхен из их дома и прибегла к прочим неприятным для Гретхен, но допускаемым законом уловкам.

Хотя в Калифорнии сейчас было восемь утра, Рудольф помнил, что Гретхен — ранняя пташка, и его телефонный звонок ее не разбудит. Он заказал через коммутатор разговор и, сев за небольшой столик в гостиной, попытался закончить разгадывать кроссворд в газете «Таймс», который никак не давался ему за завтраком.