Ирвин Шоу - Богач, бедняк

— Там, дома, действительно был небольшой шум, — объяснил Томас, — но вообще-то ерунда, ничего серьезного.

— Я сказал, что не задавал лишних вопросов, — повторил дядя Гарольд, великодушно отбрасывая от себя всякую мысль о допросе с пристрастием. Его пижамная куртка расстегнулась. Теперь вперед выкатился круглый животик, обнажив несколько слоев складок — вместилище не одного десятка кружек пива и толстых сосисок под резиновыми подтяжками брюк.

— И что я требую взамен этому? Чего-то невозможного? Недостижимого? Благодарности? Ничего подобного. Только одного — крошечный пустяк. Чтобы молодой парнишка вел себя прилично, не задерживался нигде допоздна, ложился спать в положенное время. В постель, в свою постель, Томми.

Ах, вон оно в чем дело! Этот сукин сын наверняка пронюхал о них с Клотильдой. Но он промолчал.

— У нас чистый, порядочный дом, Томми, — продолжал свою нотацию дядя Гарольд. — Нашу семью повсюду уважают. Твою тетку принимают в самых лучших семьях. Ты ужасно удивишься, когда узнаешь, каким доверием я пользуюсь в банке, мне всегда готовы там предоставить любой кредит. Мне предлагали баллотироваться в законодательное собрание штата Огайо от республиканцев, хотя я не коренной житель этой страны. У моих дочерей — прекрасные, изысканные наряды, вряд ли кто одевается лучше, чем они. Они учатся. Хотят стать топ-моделями. Поинтересуйся, так, между прочим, попроси, и я покажу тебе табели их успеваемости, ты узнаешь, какого высокого мнения об их успехах преподаватели. По выходным они ходят в воскресную школу. Я сам их туда отвожу. Нежные, юные, чистые души, и они, как ангелочки, спят в комнате прямо под твоей, Томми.

— Я все понимаю, — сказал Томас. Пусть этот старый идиот выговорится.

— Ты не гулял по городу до часа ночи, не надо мне лгать. Я знаю, где ты был, — с печальным укором в голосе сказал дядя. — Мне захотелось чего-нибудь выпить. Я решил взять бутылочку холодного пива из холодильника. На кухне я услыхал шум. Томми, мне даже стыдно говорить, какой шум я услыхал. Мальчик твоего возраста! Присутствие в доме моих дочерей, этих ангелочков! Немыслимо!

— Ну и что из этого следует? — грубо спросил Томми. Его затошнило от мысли, что дядя подслушивал, как они занимались любовью с Клотильдой!

— Ну и что из этого следует? — возмутился дядя Гарольд. — Больше тебе сказать мне нечего? Что из этого следует? А?

— А что вы хотите от меня услышать? — Тому так хотелось сказать дяде, что он любит Клотильду, что в его гнусной жизни с ним никогда не происходило ничего подобного, что Клотильда тоже его любит и что если бы он, Том, был сейчас старше, он сбежал бы из этого чистого, проклятого дома с их уважаемыми всеми домочадцами, с его бледными, худосочными девицами, будущими топ-моделями. Но конечно же он не мог ничего такого сказать. Он вообще ничего не мог сказать. Кажется, у него отсох язык.

— Я хочу услышать от тебя, что сделала с тобой эта грязная, невежественная, но себе на уме девка? — прошипел дядя Гарольд. — Ты должен пообещать мне никогда к ней не прикасаться. Ни в моем доме, ни где-нибудь еще. Понял?

— Я не собираюсь вам ничего обещать, — упрямо возразил Томас.

— Как видишь, я с тобой предельно вежлив, — сказал дядя Гарольд. — Я с пониманием отношусь к этой щекотливой теме, говорю тебе тихо, как здравый, умеющий понимать и прощать мужчина, Томми. Нам не нужен скандал. Я не желаю, чтобы тетя Эльза узнала о том, что ты осквернил наш чистый дом, какой страшной опасности подвергались здесь ее дочери… Ах, мне трудно подыскать нужные слова, Томми.

— Я не собираюсь ничего вам обещать, — твердо повторил Томас.

— О'кей, ты не собираешься мне ничего обещать, — отозвался дядя Гарольд, но уже гневным тоном. — Можешь мне ничего не обещать. Вот что я тебе скажу. Сейчас я выйду из твоей комнаты и немедленно зайду в комнатку за кухней. Она-то уж мне все пообещает; все, смею тебя в этом заверить!

— Вы так думаете? — спросил Томас, и его голос ему самому показался каким-то высоким, почти детским.

— Да, я так думаю, Томми, — повторил его дядя шепотом. — Она пообещает мне все на свете. Ей ничего другого не остается. Если я ее выгоню, куда она пойдет? Вернется в Канаду к своему мужу-пьянице, который вот уже два года ищет ее, чтобы избить до смерти?

— Повсюду полно работы. Для чего ей возвращаться в Канаду?

— Ты так думаешь? Тоже мне нашелся авторитет по международному праву, — упрекнул его дядя Гарольд. — Ты считаешь, что все так просто? Ты думаешь, что я не обращусь в полицию? Так?