Мэри Кайе - Далекие Шатры

Шедший за ним по пятам Аш услышал тихое бормотание друга и понял, что он молится – вероятно, благодарит богов. Потом они достигли лестничной площадки, и Сарджи отодвинул в сторону тяжелый занавес и жестом велел Ашу войти.

Во временной комнате было на удивление прохладно.

А еще там было очень темно: поверх всех тростниковых чиков, кроме одного, висели толстые красно-коричневые шторы, расшитые желто-черными узорами и украшенные маленькими круглыми зеркальцами на принятый в Раджпутане манер. Чик, являвшийся единственным исключением, висел в проеме между двумя центральными колоннами, выходящем на площадку для сожжения, и его узкие щелки впускали в комнату скудный свет и обеспечивали прекрасную видимость любому смотрящему изнутри, одновременно скрывая его от взоров всех находящихся снаружи.

Темное помещение площадью примерно пятнадцать квадратных футов казалось полным людей, часть которых сидела. Но Аш увидел только одного человека. Стройную фигуру, стоящую чуть в стороне от остальных в странной застывшей позе, мгновенно наводившей на мысль о диком животном, оцепеневшем от ужаса.

Джали…

До сих пор Аш не верил по-настоящему. Даже после торопливых сбивчивых объяснений и несмотря на доказательство, зажатое у него в руке, он по-прежнему подозревал, что это какая-то уловка, придуманная Сарджи и Гобиндом, чтобы выманить его с террасы и насильно удерживать, пока все не закончится и не станет слишком поздно для вмешательства.

Она стояла перед не затянутым тканью чиком, и потому сначала он увидел лишь темный силуэт на фоне светлого прямоугольника – безликую фигуру, одетую, как и все прочие, в форму дворцового слуги. Любой посторонний человек, зашедший сюда, принял бы Джали за мужчину. Но Аш узнал ее мгновенно. Он подумал, что узнал бы ее, даже если бы был слепым, потому что существующая между ними связь реальнее и глубже всего зримого и внешнего.

Он стянул вниз желто-красный муслин, прикрывавший лицо, и они посмотрели друг на друга через пространство затененной комнаты. Но хотя Аш спустил под подбородок свободный конец своего тюрбана, Анджали не последовала примеру, и ее лицо оставалось закрытым, не считая глаз.

Прекрасные, с золотыми крапинками глаза, которые он так хорошо помнил, были все такими же прекрасными – они не могли быть иными. Но как только его собственные глаза привыкли к полумраку, он осознал, что в глазах Анджали нет ни радости, ни тепла, – наверное, такие глаза были у маленького Кая из андерсеновской «Снежной королевы», чье сердце пронзил осколок зеркала. Этот бессмысленный, застывший взгляд привел Аша в ужас.

Он двинулся к ней, но кто-то быстро встал у него на пути и удержал за руку. Гобинд, почти неузнаваемый в костюме дворцового слуги, но с незакрытым лицом.

– Ашок, – произнес Гобинд.

Он не возвысил голоса, но своим тоном и жестом предостерег так красноречиво, что Аш резко остановился, вовремя вспомнив, что никто из присутствующих не знает об отношениях, существующих между ним и овдовевшей рани, и не должен знать – особенно сейчас, поскольку любой из них испытал бы такое же потрясение, какое испытали Сарджи и Кака-джи, а ситуация и без того достаточно опасная, чтобы еще настраивать союзников против себя.

Аш оторвал взгляд от Анджали, совершив над собой изрядное усилие, и посмотрел на Гобинда, который испустил протяжный вздох облегчения – он боялся, что сахиб вот-вот опозорит рани и приведет в замешательство всех присутствующих открытым проявлением чувств. По крайней мере эта опасность была предотвращена. Он отпустил руку Аша и сказал:

– Я благодарю богов, что вы пришли: надо еще многое сделать, а за присутствующими здесь необходимо присмотреть. В первую очередь за женщиной – она будет кричать, если сможет, а в пределах слышимости отсюда находятся, самое малое, два десятка стражников внизу и в павильоне над нами.

– Какая женщина? – спросил Аш, который пока видел лишь одну.

Гобинд указал тонкой рукой, и Аш только сейчас заметил остальных людей, находившихся в огороженном занавесами помещении. Их было семеро, не считая Манилала, среди них одна женщина, вероятно служанка Джали. Жирный, похожий на слизняка мужчина с гладкими, как у ребенка, щеками и тройным подбородком мог быть только одним из евнухов зенаны, а что касается прочих, то двое, судя по одежде, являлись дворцовыми слугами, другие двое – солдатами бхитхорской армии, а последний – стражником из личной охраны покойного раджи. Все они сидели на полу с заткнутыми ртами, связанные по рукам и ногам. Все, кроме одного – мертвого. Он был убит ударом кинжала в глаз, и рукоять тонкого стилетоподобного клинка, глубоко всаженного в мозг, все еще торчала из раны.