Мэри Кайе - Далекие Шатры

Нелепо или нет, но Аш, по-видимому, действительно задремал, ибо, очнувшись от резкого толчка в бок и острой боли в левой ноге, он открыл глаза и увидел, что солнце стоит прямо над головой и люди внизу больше не обращены спиной к нему – они повернулись и глазеют на чатри.

На самой террасе полдюжины дворцовых стражников в шлемах размахивали налево-направо посохами, прокладывая в толпе путь к лестнице, ведущей на второй этаж, и, когда толпа, расступаясь перед ними, подалась назад, тучный джентльмен слева от Аша навалился на него и разбудил, наступив на ногу.

– Простите, – пропыхтел толстяк, пытаясь восстановить и удержать равновесие.

Казалось, он вот-вот опрокинется за парапет и упадет на головы людей внизу, и Аш схватил его за руку, помогая принять устойчивое положение, и спросил, в чем дело.

– Да какие-то знатные дамы прибыли посмотреть на сожжение, – пояснил незнакомец, надевая слетевший с головы тюрбан. – Несомненно, родственницы первого министра. Или, может, наследника? Они будут смотреть сверху, из-за тех чиков. Сам мальчик пойдет с процессией и зажжет погребальный костер. Говорят, его мать…

Мужчина говорил без умолку, сообщая сплетни, строя догадки, высказывая суждения, и Аш время от времени кивал, но вскоре перестал слушать. Во рту у него пересохло, и он жалел, что не прихватил с собой флягу воды, притороченную к седлу Дагобаза. Но за годы, проведенные в Афганистане, когда он выдавал себя за патана и соблюдал мусульманский пост Рамадан, он среди всего прочего научился терпеть жажду. А поскольку Рамадан продолжается целый месяц (в течение которого ничего нельзя есть и пить с рассвета до заката), то является серьезным испытанием на выносливость, если приходится на жаркую погоду.

Джали тоже наверняка мучается жаждой, подумал Аш. Еще одна мука вдобавок ко всем прочим, которые ей придется претерпеть в ходе долгого последнего пути по пыльной дороге, под палящим солнцем, среди жадно глазеющих возбужденных толп. И она наверняка изнемогает от усталости… от страшной усталости. Не верится, что скоро он увидит ее во плоти – настоящую Джали, а не образ, являвшийся ему в воображении последние два года. Ее чудесные серьезные глаза и нежный рот, широкий безмятежный лоб и впадинки на висках и под высокими скулами, которые ему всегда безумно хотелось поцеловать. Сердце у него перевернулось при мысли о ней, и он подумал, что ради счастья снова увидеть возлюбленную не жалко и умереть…

Интересно, который теперь час? Судя по солнцу, уже далеко за полдень, а значит, в самом скором времени тело раджи вынесут из Рунг-Махала и оно двинется в свой последний медленный путь из города. А за ним пойдет Джали… Джали и Шушила, рани Бхитхора.

Они будут в своих свадебных нарядах: Джали в желто-золотом, а Шу-Шу в алом. Но на сей раз они не будут прикрывать лица свободным концом украшенных блестками сари, а пойдут с открытыми лицам, чтобы все видели… Сати. Святые…

Аш знал, что в прошлом многим вдовам перед сожжением давали наркотические средства, дабы они не страшились необходимости выполнить свой долг и не предпринимали никаких попыток избежать своей участи, но он не думал, что Джали пойдет на смерть, одурманенная наркотиками, хотя она, безусловно, позаботится о том, чтобы Шу-Шу находилась в оглушенном состоянии. Оставалось только надеяться, что наркотик подействует достаточно сильно и Шушила погрузится в оцепенение и утратит связь с реальностью, сохранив при этом способность передвигаться самостоятельно. Потому что им придется идти пешком. Таков обычай.

Он закрыл глаза, утомленные ослепительным блеском солнца, и обнаружил, что больше не в силах отрешиться от мыслей. Видения мелькали под опущенными веками, точно проекции диапозитивов на экране: Джали, в желто-золотом свадебном наряде, с распущенными волнистыми волосами до колен, поддерживает свою одурманенную маленькую сестру, украшенную рубинами… Они двое выходят из теней зенаны на яркий свет дня, идут к Воротам сати, останавливаются там, чтобы окунуть руки в сосуд с красной краской, а потом прижать к каменной стене сводчатого прохода, где отпечатки их ладоней и пальцев добавятся к отпечаткам, оставленным многими рани Бхитхора, которые в прошлом тоже проходили через эти ужасные ворота на пути к смерти.

Ладно, по крайней мере, новых отпечатков там не появится, подумал Аш. И возможно, в следующем веке, через пятьдесят, шестьдесят или сто лет, когда даже глухие средневековые княжества вроде Бхитхора смирят свой нрав и станут уважаемыми и законопослушными (и скучными), путешественники со всех концов света будут приходить поглазеть на эти ворота и услышать рассказ о Последнем Сати. О самом последнем в Бхитхоре. И о неизвестном безумце, который…