Наталия Костина - Только ты

– Игорек, я тут у Бори в очередь на твоих индюков записался…

Лысенко как вкопанный встал посреди коридора.

– Так слышишь, ты там себе отметь, что мне не индюк нужен, а индюшка. Теща сказала, они нежнее. И еще – вот тебе список, добавь еще пять штучек. Шурину там, куму… Бурсевич сказал, что у тебя вроде будет дешевле, чем на рынке?

– Дешевле, – неохотно подтвердил майор.

– А документы на них у тебя будут?

– Тебе что, свидетельство о смерти нужно?

– Вот ты все шутишь, а мне чек дома надо будет предъявить! Или какую другую накладную! Если пять индюков по одной цене, это одно, а по другой – совсем другое. Сечешь? Мне заначка под Новый год во как нужна будет!

– Толя, твоя заначка – это твоя беда. Не хочешь – не бери.

– Да я-то хочу как раз! Слышь, Игорь, я тебе еще клиентов подброшу! И я своих могу сам забрать, прямо в Управлении. Бурсевич сказал…

– Толя, мне сейчас некогда, – с натугой пояснил Лысенко коллеге из соседнего отдела. – Ты с Бурсевичем это порешай. Ему эту бумажку и отдашь. Он у нас бухгалтерией занимается. Кстати, его и про чек спросишь, – злорадно добавил капитан. – У него все и будет. А меня извини, замотался сейчас совсем, я твою бумаженцию и потерять могу.

– Ага, ага, – согласился коллега. – Слышал про вашу беду, знаю… Так на индюшку можно надеяться?

– Можно, – сумрачно подтвердил Лысенко. – Выберем. У меня этих индюков до хрена! И даже больше…

– Очень хорошо! – обрадовался коллега и испарился.

Майор с непонятным чувством посмотрел ему вслед, пробормотал что-то, касающееся личной жизни птиц, и тоже пропал в длинном коридоре Управления.

Бар в парке должен был открыться только к вечеру, но Катя попросила бармена прийти пораньше, чтобы поговорить в спокойной обстановке. Этот красивый парень хорошо запомнил одну из жертв, Серебрякову, которая долго сидела у стойки. И утверждал, что девушка уходила домой не одна.

– Посмотрите, это точно она? – Катя показала бармену фото.

– Точно. Она. Я ее хорошо запомнил.

Парень взял со стойки абсолютно чистый стакан и принялся его протирать.

– Сидела долго?

– Ну… довольно долго.

– Много выпила?

– Да порядком. Подруга ее даже сказала: Леся, хватит на сегодня. А то домой не дойдешь.

– Подругу хорошо помните?

– Ну, я же вам описывал… и фоторобот помогал.

У них уже был не только фоторобот, но даже и видеозапись, где отлично была видна сама убитая Олеся Серебрякова. Однако ее подруга все время сидела к камере спиной, и в результате портрет спутницы жертвы они получили только сзади. Катя, казалось, настолько хорошо запомнила этот коротко стриженный малоподвижный затылок, что сейчас узнала бы его из тысяч других. Но, чтобы хоть немного продвинуться дальше, им все-таки нужно было лицо. Однако ни на одной записи с камер, которыми теперь были щедро оборудованы все злачные места в парке, искомой коротко стриженной блондинки не находилось. Родители Олеси также не припоминали у дочери такой подруги. Не было похожей девушки ни среди сослуживиц убитой, ни среди родственников. Проверили даже связи ее бывшего мужа, но и он никого не опознал. А может, не захотел?

– Я хочу расспросить вас об общем впечатлении. Из какой она среды, может, вы отметили какие-нибудь особенности речи. Постарайтесь, возможно, имя ее вспомните?

– Одета она была неброско – свитер, джинсы. Но свитер из дорогих, это точно. Такой суперский свитерок на ней был, фирмы «Бенч».

– А почему вы решили, что именно «Бенч»? – заинтересовалась Катя.

– Так надпись через весь рукав! И рукава такие интересные, пальцы закрывают, как перчатки… знаете, такие перчатки отрезанные? Стильная штучка… и еще знаете, что мне показалось? Что она из этих, ну… буч [1], одним словом.

– А почему вы так думаете?

– Ну, по стилю поведения… И потом, она все норовила дотронуться до той, второй. Та уже нагрузилась по полной программе, а стриженая ее то по коленке гладит, то волосы так нежно перебирает… Хотя эта, Серебрякова, похоже, была совсем не против.

Да, Катя тоже отметила эту особенность на записи, которая, к сожалению, не отличалась особым качеством, да и девушек на ней то и дело закрывали подходящие к бару посетители. Однако из того, что она все же разглядела, можно было предположить, что подружки общались очень тепло. Не потому ли Олеся Серебрякова развелась с мужем, что у нее появилось новое увлечение в жизни? Тогда становится понятным и то, что она скрывала свою любовницу и от родителей, и от старых приятелей. Наше общество не поощряет таких связей. Ну а в баре, где их никто не знает, девушки могли отрываться по полной.