Барбара Абель - Невинность палачей

Тома не делал тайны из своего семейного положения, надеясь и в то же время страшась, что на том дело и закончится. Ничего подобного! Софи продолжала улыбаться ему по утрам, заговаривала при любой возможности, устремляла на него взгляд, который моментально вырывал бухгалтера из реальности, давая понять, чем она хотела бы с ним заняться… В первый раз они поцеловались в лифте, во вторник, между 10.41 и 10.42. Он это помнит, потому что Софи как раз показывала ему новое приложение, которое скачала на смартфон, и, застав его врасплох, вдруг прильнула к нему и приоткрыла губы – чуть-чуть, ровно настолько, чтобы его затянуло. Время остановилось, сердце перестало биться – все замерло на мгновение, исполненное бесконечного ужаса и абсолютного счастья. Когда губы разомкнулись, она подхватила упущенную нить разговора, а он с удивлением отметил, что часы на экране смартфона показывают всего лишь на одну минуту больше.

После этого поцелуя ловушка захлопнулась. Воодушевленная первой маленькой победой, Софи не упускала возможности остаться с ним наедине и очень скоро дала понять, что хочет бóльшего. Соблазн был слишком велик – ее тело, губы, глаза, фигура, духи, кожа, волосы, улыбка, походка, голос, желания, демонстрируемые так открыто…

Молодые красавицы модели с уличных рекламных щитов оживали у изумленного Тома на глазах, обретали черты рецепционистки и делали ему недвусмысленные намеки. Имя «Софи» днями крутилось в его голове – при любых обстоятельствах, всюду и со всеми, что бы ни происходило вокруг и о чем бы ни шла речь.

И когда она предложила перейти к делу и снять номер в отеле в будущую пятницу после обеда, он даже не сопротивлялся – будто в один миг лишился способности мыслить здраво и стал более уязвимым, чем едва проклюнувшийся из яйца цыпленок.

Так он чувствует себя и сейчас, лежа со связанными за спиной руками, – марионетка в руках у кукловода-извращенца. Словно колдовство вдруг заканчивается и выплевывает тебя из своей волшебной вселенной, в то время как божественные, дивной красоты создания превращаются в демонов…

Мечта, которая становится кошмаром.

Рай и ад – так близко друг к другу.

Теряясь в лабиринте сожалений, Тома на несколько мгновений выпадает из мучительной для него реальности. Он уже не знает, что страшнее – оставаться заложником, от которого ничего не зависит, или освободиться и принять последствия своих поступков.

Телефонная трель разбивает щит из иллюзий, за которым он пытается укрыться от своей совести. «Там, в пластиковом пакете с награбленным, что-то звонит и вибрирует – словно сигнал к началу военных действий…» – приходит ему в голову. На втором звонке сердце в груди у Тома замирает, дыхание обрывается от ужаса. Он понятия не имеет, который теперь час, но уверен, что это звонит его патрон и что он ужасно зол. Минут через десять он позвонит снова, а через четверть часа – и в третий раз… А потом – наверняка! – на домашний.

– Мадам! – обращается Гийом Вандеркерен к Алин Верду на третьем звонке. – Кажется, это мой телефон. Я жду очень важный звонок. Вы не могли бы…

– Я, по-твоему, идиотка?

Кассир хмурится, он уже не знает, что и думать. В эту секунду он готов отдать все на свете, лишь бы не умереть, не узнав, станет ли он отцом.

– Это не телефон заложника звонит, – говорит Софи Шене одновременно с четвертой трелью.

Алин Верду, по примеру молодой рецепционистки, смотрит в сторону касс, где лежит труп грабителя. И правда, звонок доносится оттуда. Алин кладет пистолет возле кассы, подходит к покойнику и, ориентируясь на звук, запускает руку в карман его куртки, чтобы достать вибрирующий телефон.

Фрагмент синтетической мелодии в пятый раз разрывает мертвую тишину, внезапно повисшую в торговом зале.

А на экране безжалостно мигает имя абонента: «Мама».

Бежать, спастись, скрыться… Из всех мыслей, которыми сейчас наполнено сознание Тео, эта навязывает себя с наибольшей беспощадностью. Словно обратный отсчет уже начался, потребность в исчезновении, в движении становится настоятельной, жизненно важной. Остается и иллюзия надежды, настолько шаткая, что похожа на пламя, которое колеблется посреди бури, но не гаснет, и она заставляет Тео взять себя в руки и сражаться с деспотичным желанием оставить все как есть.

Принять данность. Сдаться полиции.

Звук выстрела бесконечно прокручивается в памяти, и каждый раз внутри все переворачивается. Оказаться как можно дальше от неподвижного тела, лежащего там, в нескольких метрах, в луже крови, которой становится больше и больше, так что она своей краснотой заполняет все вокруг – окружающее пространство, все его мысли.