Кэти Гольке - Спасая Амели

Так можно ли примириться друг с другом, имея такое прошлое? Можно ли двигаться в будущее, создавать под кровом колоссального горя свой семейный очаг? Но тут Джейсон погладил руку женщины и коснулся пальцами обручального кольца, и Рейчел нашла ответ на свои вопросы. «Я не одна, – сказала она себе. – Мы не одни».

Поезд подходил к станции, и Рейчел тяжело дышала. Что подумает Лия, увидев ее? Как она теперь выглядит? Сильно ли изменилась? Рейчел вздохнула, погладила живот, который рос, казалось, не по дням, а по часам. Она понимала, что они с сестрой теперь совсем не похожи, и это может оказаться для Лии нелегким испытанием.

– Может, надо было предупредить их заранее? – прошептала Рейчел, повернувшись к Джейсону. – Может быть, не стоило делать сюрприз?

Джейсон нахлобучил на голову свою модную фетровую шляпу и прошептал на ухо Рейчел:

– Я тебе не говорил, что ты сейчас вовсе не похожа на ту старуху, которую я целовал много лет назад, когда она бежала из Германии?

– К тому времени, когда ты поцеловал меня, я уже смыла весь тот жуткий грим, так что старуху ты никогда не целовал! – возмутилась Рейчел.

Муж усмехнулся и сел на свое место.

– А теперь эта женщина стала гораздо толще, – пробормотала Рейчел, бросая на него взгляд, который был (как она надеялась) игривым.

– Эта женщина – эта сказочная женщина – носит наше замечательное дитя, совершенное во всех отношениях.

– Ты забыл, кому это рассказываешь. Дети никогда не бывают совершенными.

– А вот Лия, – улыбнулся муж, – скажет тебе, что все дети – совершенства, какими бы ни казались на первый взгляд.

– Да уж, она так и скажет! А Фридрих добавит, что появление каждого ребенка приветствуют радостными песнями, – вспомнила Рейчел любимые слова зятя.

– А бабушка промолвит: «Выпестован в материнской утробе Господом Богом».

Рейчел удобно откинулась на сиденье, с радостью прислушиваясь к тому, как бьет ножкой малыш, готовясь совсем скоро появиться на свет. «Да, – повторила она про себя, – бабушка именно так и скажет. Лишь бы они и вправду обрадовались, увидев нас!» Впрочем, не было смысла думать об этом и волноваться понапрасну, пока поезд не остановится у перрона.

– Ты только посмотри! – крикнул Джейсон, высовываясь из окна вагона и указывая пальцем. – Вон там, на холме!

Красивая девушка быстро бежала к железной дороге. Одной рукой она прижимала к груди букетик альпийских луговых цветов, а другой отчаянно махала тем, кто ехал в поезде. Вечерний ветерок развевал густые пряди ее льняных волос.

– Кристина! Вылитая Кристина! – со слезами в голосе воскликнула Рейчел и так же отчаянно замахала в ответ.

Рядом с девушкой бежал юноша, скорее даже мужчина, – который мог оказаться только подросшим Генрихом Гельфманом. Вдруг он потянул Амели за собой к вокзалу. Поезд стал замедлять ход и наконец замер, дав заключительный долгий гудок. Рейчел заметила Лию и Фридриха, которые заглядывали в окна, ища знакомые лица. Они крепко держали друг друга за руки. Супруги Гартман выглядели старше, чем прежде, и талии у них, возможно, чуть раздались вширь, но это по-прежнему были две половинки замечательного целого. Позади них в кресле на колесиках сидела бабушка. Она подалась вперед, положив подбородок на сцепленные руки. На ее лице светилась радость, вызванная горячей надеждой.

Лия отыскала Рейчел глазами и, вскрикнув от восторга, потянула за собой, ближе к вагону, до сих пор прихрамывавшего Фридриха.

Рейчел крепко, обеими руками, стиснула ладонь Джейсона и прижала ее к сердцу. «Мы – дома, – стучало у нее в мозгу. – Мы на самом деле вернулись домой!»

Вечером 10 мая 1933 года, когда Адольф Гитлер еще и четырех месяцев не занимал кресло рейхсканцлера, эсэсовцы и «коричневорубашечники» (штурмовики отрядов СА), студенты-нацисты и подростки из гитлерюгенда большой толпой заполнили Бебельплац близ Берлинского университета им. Гумбольдта. На разожженных ими тогда кострах сгорело примерно двадцать тысяч книг.

В 2009 году мы с дочерью побывали на том самом месте, где взволнованные люди отмечали годовщину этого печального события. Мы стояли рядом с памятной доской, на которой выгравирована строка из трагедии «Альманзор» Генриха Гейне: «Вступленье это. Там, где книги жгут, там и людей потом в огонь бросают» [60].

Навряд ли в 1933 году кто-нибудь из тех студентов, которые так фанатично сжигали книги и орали здравицы своему новоявленному фюреру, мог себе представить, что всего через несколько лет им прикажут выгонять из домов евреев: мужчин, женщин, детей, – грузить их в вагоны для перевозки скота и отправлять в концлагеря, а в конечном итоге загружать мертвые тела в печи крематориев.