Дин Кунц - Эшли Белл

Она возненавидела его за нарочитое равнодушие.

– Что же вы за мерзавец?

Он вновь улыбнулся.

– Такой, каким вы хотите меня видеть, мисс Блэр.

Когда он уже собирался от нее отвернуться, Биби спросила:

– Вы с ним, с Терезином?

Тупое безразличие его глаз на секунду сменилось колючим блеском. Мужчина вновь повернулся к Биби.

– С этим злобным, фашиствующим паскудой и его тайной нацистской сектой? Мисс Блэр, не заставляйте меня желать вашей смерти. Я его презираю.

– Ну, тогда враг моего врага…

– Все равно мне враг. Примите как данность то, что вы легкая добыча. Когда Терезин был еще подростком, его можно было сравнить с собакой. Теперь пес окончательно одичал. Сейчас Терезин превратился в волка. Он похож и в то же время не похож на других волков. Он всегда бежит во главе стаи. Он мечтает вернуть мир обратно, в эпоху молодости этого самого мира. Его идеал – общество стаи. Рано или поздно они до вас доберутся. Вы считаете их сектой. Что ж, они и впрямь похожи на секту, но куда сильнее и больше, чем вам кажется. Их много, этих тараканов, и у них нет недостатка в средствах.

Мужчина вышел из викторианской гостиной. Биби последовала за ним, однако внезапно остановилась, заподозрив, что сейчас Чаб Кой дал ей подсказку, которую она просто не поняла. Не оставил ли он ей кончик нити? Если она начнет разматывать эту нить на катушке, то сможет разобраться в тайне, окружающей ее, размотает все составляющие этого безумного заговора. Девушка застыла рядом с трупом посреди цветастой викторианской обстановки, глядя, но не видя, вслушиваясь в воспроизводимый в ее памяти разговор, но, кажется, ничего не слыша…

Если Чаб Кой и оставил ей путеводную нить, Биби все равно не смогла найти ее на третьем этаже или вспомнить разговор достаточно ярко, чтобы разглядеть и выудить кончик нити. Сбитая с толку и рассерженная на саму себя, девушка положила в карман выкидной нож Сейнт-Круа. Она схватила декоративную подушку с дивана, расстегнула молнию на отделанной бахромой наволочке, вытряхнула оттуда подушку, а саму наволочку надела на правую руку, словно перчатку. Возвращаясь тем же путем через дом, Биби пыталась вспомнить все то, чего касались ее руки. Она останавливалась и тщательно вытирала предметы, уничтожая отпечатки пальцев, которые могли остаться на них.

Если Биби обвинят в убийстве Соланж Сейнт-Круа, это поставит точку на всех ее поисках Эшли Белл. С таким же успехом Терезин мог бы убить ее. А если приехавший за ней полицейский один из плохих людей , он всегда может сказать, что она оказывала сопротивление, вне зависимости от того, будет ли Биби на самом деле сопротивляться. Тогда ее ждет пуля в голову.

Девушка задумалась над тем, в кого превратится, оставшись в живых. Паранойя теперь у нее в крови. Она подобна вирусной инфекции. Не исключено, что болезнь неизлечима. Биби уже рисовала себе свое будущее в тисках агорафобии вкупе с социофобией, при которых человек страшится открытых пространств и людей, не в состоянии покинуть пределов собственной квартиры, живет за дверями, запертыми на замки, и опущенными жалюзи.

– Да пошло оно, – идя по гостиной, промолвила Биби.

В кухне, на круглом столике, стояла большая женская сумка от известного дизайнера. Когда Биби сюда проникла, сумки на этом месте не было. Должно быть, ее оставила здесь Сейнт-Круа, вошедшая из гаража в дом через расколошмаченную дверь. Нельзя не отдать должное храбрости профессорши. Она сама направилась на поиски взломщика, хотя, как подсказывала Биби интуиция, покойная знала, на кого охотится. Девушка взяла сумку и продолжила вытирать отпечатки пальцев в гараже, где теперь стоял «мерседес» мертвой женщины. Мотор слегка потрескивал, остывая.

Биби распахнула сумочку Сейнт-Круа. Как она и надеялась, там лежал смартфон. Она позвонит своему отцу. Если плохие люди прослушивают телефон Мэрфи, они не накроют ее мобильник.

Он ответил после второго гудка.

– Алло, это Мэрфи.

– Привет, папа.

– Биби! Мы тебе все утро звоним.

– Я не отвечала на звонки.

– Даже на звонки родителей? Что случилось?

– Ничего не случилось. Все в порядке.

– По твоему голосу так не скажешь.

– Не волнуйся за меня, пап. Два дня назад я умирала. Теперь мне нужно время, чтобы немного прийти в себя.

– Можешь мне не рассказывать. Все утро я то улыбаюсь, словно пес, то вот-вот готов расплакаться.

Заслышав, как голос отца вздрогнул от переизбытка эмоций, Биби сказала: