Лотти Могач - Поцелуй меня первым

– Нет! Я помогла ей! – воскликнула я, чувствуя, что вот-вот расплачусь, и умоляюще попросила: – Сядь, пожалуйста.

Коннор нерешительно опустился на скамью. Отвернувшись от меня, он немигающим взглядом смотрел прямо перед собой.

– Понимаешь, я выполняла ее просьбу. Она хотела умереть, но боялась причинить горе своим родным и друзьям, и поэтому я должна была заменить ее, чтобы она могла тихо и незаметно…

– …убить себя? – закончил Коннор.

– Да, – ответила я.

– И ты ей позволила?

– Я не могла ей ничего позволить или не позволить.

Я вкратце рассказала про Адриана и про сайт, и про проект «Тесса».

– Она сама приняла решение, – заключила я. – Она была в здравом уме. Ты не видел ее девять лет. Так что я знаю ее намного лучше, чем ты.

Несколько секунд Коннор хранил молчание, затем повернулся ко мне и, как будто его только что осенило, проговорил:

– Ты хочешь сказать, что все это время я писал не ей, а тебе?

Я кивнула и выжидающе всмотрелась в его лицо. Сейчас кажется наивным, но в тот момент во мне еще теплилась надежда, что, возможно, он обрадуется. Ведь он считал, что его любимая женщина далеко в Канаде, хотя она сидела прямо перед ним, доступная и свободная. А ведь он не знает, что я не замужем, промелькнуло у меня. Наверняка он решил, что у меня кто-то есть.

– Я… я ни с кем не встречаюсь, знаешь ли, – уточнила я. – Я свободна.

Он бросил на меня такой холодный, непроницаемый взгляд, что мне стало не по себе. Казалось, передо мной совершенно незнакомый человек.

– Ты ненормальная? – спросил он, не меняясь в лице.

Я молчала. Внезапно он скривил губы, и это его обезобразило.

– Думаешь, я бы стал встречаться с такой, как ты?

Я вскипела.

– Конечно, это было бы хлопотно. Ведь ты женат!

Его передернуло. Мой голос становился все громче:

– Я вас видела! Как ты сел в машину рядом с Кристиной и детьми! Ты утверждал, что развелся сто лет назад! Ты признался мне в любви, уверял, что хочешь быть со мной! Зачем ты все это наговорил? Я…

– Ты твердишь «я» и «мне», – оборвал меня Коннор, – но речь не о тебе, а о Тессе.

– Ну да, о Тессе, – раздраженно поправилась я. – Именно это я и хотела сказать. Ты считал, что в жизни ее не увидишь, и врал без оглядки? Невинная шалость, да? Нельзя быть таким двуличным!

Я перевела дыхание, но Коннор не дал мне закончить:

– Что за дурацкие обвинения? Да как ты смеешь! Это я двуличный? Ты сама, нахально и без тени сожаления, призналась, что выдавала себя за другую, и не раз и не два, а все это время обманывала ее мать, брата, друзей, меня… А теперь заявляешь, что я – двуличный?

– Не путай одно с другим, – заметила я. – Я делала это ради Тессы. Я вела себя благородно, как альтруист. А ты… ты – как… – Я запнулась, лихорадочно пытаясь подобрать выражение, и затем вспомнила излюбленное словечко Тессы, которое никогда раньше не произносила: – …последний пидар!

Он такого не ожидал.

– Кристина в курсе? – спросила я.

– Разумеется, нет, – ответил он.

– Она бросит тебя, если узнает? – настаивала я.

Коннор подозрительно посмотрел на меня.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет, – ответила я.

– Отвечаю на твой вопрос: не знаю. Не представляю, что будет с Кристиной, если она узнает. Полагаю, бросит меня. – Его лицо будто немного смягчилось. – Не верится, что Тесса умерла. Не могу поверить в то, что ты мне наговорила.

Коннор внезапно сник. И я тоже. Точнее сказать, я обессилела. Впервые в жизни я почувствовала себя изнуренной.

– Что ты за человек, – наконец выдохнул Коннор. Это был не вопрос.

Не успела я и рта раскрыть, как Коннор встал и, не оглядываясь, вошел в контору.

Я посидела еще немного, с усилием встала и поплелась к реке. Помнится, у моста я остановилась и долго смотрела на украшающую его длинную череду обращенных к воде каменных львиных голов. Заметив, что одной недостает, я подумала: у кого же хватило сил и упорства сорвать с места такую глыбу? Затем я вытащила телефон и по «Гугл-карте» определила, где находится ближайший полицейский участок. Оказалось, на Флит-стрит, в пяти минутах ходьбы.

Поначалу дежурный никак не мог взять в толк, о чем я говорю. Он уставился на экран и, казалось, совсем не обращал на меня внимания. При слове «суицид» полицейский повернул ко мне рыхлое лицо и с невозмутимым видом провел в крохотную комнату с голыми стенами, расположенную сразу за приемной. Еще раз переспросил имя и фамилию Адриана и вышел, оставив меня одну. Через минуту вошла сотрудница полиции и села напротив. Она знала некоторые подробности дела.