Лотти Могач - Поцелуй меня первым

Меня взяла страшная досада. Это все сплошные предположения. Никто из этих писак не знал подробностей каждой ситуации и все-таки считал себя вправе влезать со своим мнением, выдаваемым за факты. Газет я раньше не читала, и меня поразило, что в прессе допускаются подобные вольности.

В следующие двадцать четыре часа события стали освещаться в несколько ином, более сдержанном тоне. Один журналист – мужчина – в довольно обширной статье рассуждал, что, хотя известны еще не все подробности, и, безусловно, если выяснится, что людей принуждали к самоубийству, этому не найдется ни малейшего оправдания, основная идея не так уж неверна.

Тот журналист оказался сторонником движения за право на смерть и заявил, что разделяет базовый принцип понятия самособственности, позволяющий людям распоряжаться своим телом, как им угодно. Автор другой статьи заметил, что было бы неправильно считать психами всех самоубийц без исключения. Почему бы им не покончить с собой, раз им жизнь надоела?

Часто внизу страницы можно было оставлять комментарии, и я, не утерпев, написала кое-что от себя, коротая бесконечные часы в ожидании приезда полиции. Я поддержала одну из читательниц, которая, высказываясь в оправдание суицида, рационально обосновала свою позицию, отбиваясь от несдержанных и недоброжелательных комментариев.

Одновременно с этим я продолжала свой проект. Вас это удивляет? Бросить все было бы еще опаснее: Марион всполошится и начнет звонить, друзья Тессы тоже.

Вдобавок не следовало забывать о Конноре. Он переписывался с Тессой несколько раз в день. Когда я запоздала с ответом – в среду вечером, когда на глаза мне попалась та самая газета, – он прислал письмо, обеспокоенно спрашивая, не случилось ли чего.

Было бы несправедливо заставить родных и друзей Тессы думать, что она пропала без вести, когда рано или поздно выяснится, что она давно мертва. Намного лучше оставить все как есть, до тех пор, пока полиция не постучится в дом Марион и не объявит, что ее дочь вовсе не живет на далеком острове у берегов Канады, а пала жертвой «кровожадного хищника дебрей интернета» по имени Адриан Дервиш и исполнявшей его волю бедной забитой девочки, которой он запудрил мозги.

Ну или так я считала.

В пятницу после полудня появились важные новости. Я как раз просматривала новостные сайты, весь день мусолившие одно и то же, и тут словно гром грянул – полиция нашла, где скрывался Адриан, и вторглась в его жилище.

Выяснилось, что «Адриан Дервиш» – имя вымышленное, кроме того, он постарался скрыть свой истинный IP-адрес и запутать следы. Однако газеты пестрели его фотографиями. По всей видимости, это дало результат: какая-то женщина уведомила полицию, что на прошлой неделе по соседству с ней поселился человек, очень похожий на Адриана. К новости, которую перепечатали все газеты, прилагалась фотография обшарпанного многоквартирного дома в захудалом районе неподалеку от аэропорта Гатвик. Полицейские вломились в квартиру, но Адриан уже сбежал. Впрочем, как сообщалось, в квартире обнаружилось несколько компьютеров, которые сейчас досматривали эксперты. Уже нашли «ряд существенных доказательств».

Предугадать, как скоро полиция выйдет на меня, было невозможно: неизвестно, что за сведения хранились в компьютере и насколько надежно Адриан их зашифровал. Но именно тогда я приняла решение обо всем сообщить Коннору, прежде чем в прессе всплывет мое имя. Я обязана была лично увидеться с ним и объяснить, как все обстоит на самом деле.

Надо признаться, я надеялась, что он все поймет правильно и мы наконец-то сблизимся. Оправившись от потрясения, он осознает: теперь его ничто не связывает, а женщина, в которую он влюблен, сейчас здесь, в Лондоне, и готова пойти за ним.

Итак, в пятницу я решила немедленно отправиться в район Темпла и перехватить Коннора на выходе из конторы. Без пяти минут шесть я вошла в сквер. На скамье, где я обычно поджидала Коннора, отдыхали трое туристов средних лет, но я все равно не усидела бы на месте: в крови бушевал адреналин. При этом я совершенно не волновалась: стояла в центре сквера и ждала, не спуская глаз с главного входа. В половине седьмого показался Коннор.

Он вышел один, с кожаной сумкой через плечо, и быстро зашагал прочь, разговаривая по мобильному телефону. Я поспешила за ним, стараясь не упускать его из виду. Мы покинули Темпл с его мощеными улочками и вышли на широкий оживленный проспект. Когда я поравнялась с Коннором, он все еще говорил по телефону, и я расслышала: «Ага, я тебя вижу».