Таня Валько - Арабская принцесса

Он вскакивает в горячую воду и с большим трудом, так как ноги его обвило белое длинное, до щиколоток платье, приближается к старающейся выбраться принцессе. Ее длинные густые волосы облепили спину и красивую шею. Промокшая от воды рубашка обвила крепкие груди. «Эта девка не носит лифчика! – Абдалла таращит глаза на торчащие соски двоюродной сестры и перестает соображать. – Нет! Шайтан, изыди!» – кричит он мысленно и до крови кусает губы. Он поворачивает женщину спиной к себе и погружает ее голову в воду, тянет к берегу. Стискивает ее железной хваткой, вонзая ногти в шею и царапая ими спину. Хочешь не хочешь, а прижимается своим мокрым телом к ее крепким ягодицам. «Исполню фатву с честью!» – повторяет он как мантру и в ее ритме бьет принцессу лбом о мраморный край бассейна. Каждую минуту вода все больше окрашивается красным, а девушка постепенно выскальзывает из рук. Он не останавливается, а только все крепче сдавливает ее. После очередного удара движения его замедляются, измученный, он опускает голову, касается головы девушки, потерявшей сознание. Он чувствует исходящий от ее мокрых волос и тела запах жасмина, который смешивается с мандариново-ванильными духами. Он исходит от ее влажной кожи. Абдалла перебрасывает безвольное тело через край джакузи, а сам медленно выбирается из воды. Он остается в белой рубашке и подштанниках – видно, что палач возбужден. «Наказание я уже привел в исполнение, – говорит он себе, – и теперь мне положена награда». Он улыбается с издевкой и одним резким движением срывает с двоюродной сестры тоненькие шорты. Она в стрингах, все еще повернута к нему спиной и затылком.

– Как в старые добрые времена, правда, любимая? – говорит он гортанным шепотом. – Тогда было прекрасно.

Он обнимает девушку за талию и овладевает ею.

– Ааааа! – раздается женский крик. – Ты насильник! Ты подлый сукин сын! Твоя мать была сучка, а отец – осел!

Ламия, несмотря на боль, приходит в себя и извивается в объятиях палача.

– Не можешь отказать себе?! Такой случай тебе ведь больше не представится! Ты некрофил! – она обзывает его самыми оскорбительными словами, которые в эту минуту приходят ей в голову.

– Тихо, может, я из милости оставлю тебя в живых. – Абдалла готов обещать все, только бы закончить то, что начал. Никогда никто не возбуждал его так, как эта маленькая потаскуха. Что за коварство судьбы!

– Оставь меня, ты…

Ламия, отталкиваясь от края ногами и руками, старается вырваться или, по крайней мере, найти свободное пространство. Но мужчина слишком сильно ее к себе прижимает. Женщина из последних сил пытается отпихнуть его.

– Ты – девка! – хрипит мужчина Ламии в ухо, держа ее, как в клещах.

Все накопившееся годами запретное желание брызжет из него. Мужчина стонет от удовольствия, а женщина только тупо смотрит, как пар поднимается над водой в джакузи. Они вдвоем замирают, никто из них не делает ни одного движения. Абдалла – потому что наслаждается минутой, Ламия – от отвращения и ненависти. «Я убью тебя, дерьмо! – обещает она насильнику, хоть и находится в невыгодной ситуации. – Я убью твоего первородного сына, которого тебе еще не удалось зачать, но терпеливо подожду. Ты не имеешь понятия, какой я могу быть терпеливой», – говорит она мысленно, вытирая лоб, с которого кровь по-прежнему капает в воду.

– Что ты скажешь моему дедушке, когда он спросит, был ли ты суров или ласков с его любимой внучкой? – шепчет она, используя минуту слабости и наслаждения своего палача. Она отдает себе отчет, что это ее единственный шанс уцелеть. – Наступит это рано или поздно, я в этом уверена! – говорит она уже громче. – А когда он будет умирать, то прикажет привести меня к нему, чтобы попрощаться, я в этом уверена! Гарантирую тебе это!

Она говорит уверенно.

Абдалла знает, как шейх любит эту красивую потаскуху, и решает не приводить в исполнение окончательное наказание. «Видно, Аллах так хочет!»

Мужчина на подгибающихся ногах выбирается из джакузи, надевает мокрую тобу и в задумчивости направляется к дому. «Она восстала из мертвых, и это знак, что я не должен ее убивать, а только обеспечить долгосрочное и очень мучительное наказание. Для такой грешницы смерть – мало! – поясняет он себе. – У нее должно быть достаточно много времени, лучше до донца дней, на размышления, молитвы и покаяние перед Богом. Как и у моей матери, – недовольно вспоминает он опозоренную женщину, которая родила его на свет. – Как у моей матери…»