Харуки Мураками - Край обетованный

Думаю, это было большим упущением. Япония в каком-то смысле – не такая уж религиозная страна. И вместе с тем ее нельзя назвать страной, существующей вне религии. Поэтому такое возникает вдруг.

Работая над книгой, я подумал: хотя у общества не было заготовлено вакцины, способной предотвратить подобный инцидент, в рассказах каждого отдельного человека чувствовалась реальная сила. Некая потенциальная сила. Так вот, если собрать все эти истории, да нанизать их одну на другую, там образуется некая мощь. При работе над книгой я не мог не чувствовать отчаяния многих, но думаете, я из-за этого стал пессимистом? Ничего подобного. Наоборот, я ощущал нечто вроде надежды. Правда, когда дело дойдет до вопроса, как социально выявить каждое отдельное усилие, по-прежнему будет царить полная растерянность.

Это особенность Японии. Когда приехали христианские миссионеры, они считали, что нет более удобной для проповедей страны. Они полагали, что здесь возможно заполучить изрядное количество христианских верующих. Не тут-то было. Что-то здесь есть, поэтому пробиться внутрь не так просто. Смотришь, что же там такое – все очень позитивно. А позитивность внушает спокойствие. Однако стоит начать выяснять, какой эта позитивность формы, объяснить как следует не получается. Все очень сложно.

Есть такая самопротиворечивость. Предохранить от возникновения будущих «Аум Синрикё» невозможно, а вот если такое явление уже возникло, сил избавиться от него – вполне достаточно. Сил естественного исцеления. Поэтому, с одной стороны, можно сказать, что неспособность предотвратить такие инциденты, как с «Аум Синрикё» – это поражение общества, но при этом можно ощутить некую общественную прочность, что сильнее самого общества. Глядя на все это, постепенно перестаешь понимать, что правильно, а что – нет.

Я вас понимаю. Все так и есть.

Есть планы по переводу этой книги на английский язык. Так вот, по-моему, в ней окажется немало мест, вряд ли понятных иностранцам.

Мне тоже так показалось. Что подумают американцы, прочитав ее. В этом смысле хочется, чтобы они непременно прочли.

Также хочется порекомендовать книгу иностранцам, чтобы они узнали, что за страна – Япония. И все это время мне хотелось, чтобы книгу прочли верующие «Аум Синрикё». В конечном итоге, чтобы растопить глыбу, скованную сюжетом Асахары, остается лишь использовать иную историю. Ничего хорошего от присущих культоборцам убеждений, вроде «здесь – правильно, там – ошибочно, поэтому возвращайся сюда», не будет.

Я вот что думаю: предчувствие «что-то в современном мире не то, что-то ошибочно» в неком смысле естественно. Что удивительного, если люди не любят свою школу, свою фирму? Я тоже все это не любил. Поэтому в качестве жизненного мотива стремление отстраниться от таких мест, расширить свои душевные рамки вовсе не ошибочно. Поэтому я не могу взять и сказать: «брось это дело, вернись в школу, вернись в фирму, так будет правильно». Однако не стоит глотать подобный негатив – дела пойдут куда лучше, имейся у нас больший позитив. Если перефразировать, «историю поглощает… еще большая история». В конечном итоге это будет даже не борьба добра и зла, а борьба масштабов.

Когда в разговоре прозвучала фраза «…когда превысило добро и зло», я вспомнил вот что. Может, это прозвучит не совсем прилично, но во время сбора материала я на своей шкуре почувствовал следующее. Консистенция ущерба у каждого пострадавшего во время газовой атаки в токийском метро перекликается с некой личной ущербностью, издавна присутствовавшей в каждом из них.

Именно так. Потому что ущерб принял каждый из них сам. Пусть он был незначительным, но после инцидента эта ущербность проступает, внезапно увеличившись. Описывать такие вещи трудно еще и потому, что постепенно проявляются скрытые пораженные участки каждого человека. До мелких подробностей личного характера. Вот в этом вся сложность.

Но дело не только в том, что в бессмысленном инциденте случайно пострадали невинные горожане. Есть внутренняя и внешняя часть, и они, вне зависимости от нас, частично связаны между собой. В этом смысле проделанная для написания этой книги работа имела огромный смысл, но одновременно с этим была до содрогания страшной. И даже теперь, спустя время после опубликования, я это ощущаю вновь и вновь.

Однозначно страшно. Все это. Поэтому я в повседневной жизни по возможности стараюсь держать себя неприветливо (смеется). Приветливость не к месту может привести к жутким последствиям. Ей-богу.