Джонатан Франзен - Свобода

– Римский клуб, – повторила Эбигейл. – Это что-то типа Итальянского клуба плейбоев?

– Нет, – тихо сказал Уолтер. – Это группа людей, которые противостоят всеобщей озабоченности ростом. Все помешаны на росте, но, если подумать, для созревшего организма рост – это все равно что рак, не так ли? Если у вас нарост во рту или в толстой кишке, это же плохо, так? А небольшая группа интеллектуалов и филантропов стремится выйти за пределы всеобщей зашоренности и повлиять на государственную политику на самом высшем уровне, как в Европе, так и в западном полушарии.

– Римские кролики, – сказала Эбигейл.

– А знаете, что итальянцы делают руками в постели? Жестикулируют! – воскликнул Рэй.

Джойс громко прочистила горло. En famille [37], когда Рэй напивался и вел себя нелепо и вульгарно, она могла укрыться в своих джойсовских фантазиях, но в присутствии будущего зятя ей пришлось смутиться.

– Уолтер говорит об интересных вещах, – сказала она. – Мне не приходилось сталкиваться с подобными взглядами или с этим… клубом. Но это, конечно, очень провокационная точка зрения на ситуацию в мире.

Уолтер, не видя, как Патти украдкой пилит себя по горлу, поднажал.

– Мы нуждаемся в чем-то, подобном Римскому клубу, – сказал он, – так как разумное обсуждение роста должно начинаться с обсуждения проблем, лежащих вне обычного политического процесса. Вы, разумеется, и сами это знаете, Джойс. Если вы хотите победить на выборах, вы не должны и заикаться о замедлении роста, не говоря уж о его прекращении. Это просто политический яд.

– Пожалуй, – со смешком отвечала Джойс.

– Но кто-то должен заговорить об этом и попытаться повлиять на политику, потому что иначе мы разрушим нашу планету. Мы захлебнемся в размножении.

– Кстати о захлебывающихся, папуль, – сказала Эбигейл. – У тебя там персональная бутылка стоит или мы тоже можем из нее выпить?

– Закажем еще одну, – сказал Рэй.

– Не думаю, что нам нужна еще одна бутылка, – заметила Джойс.

Рэй поднял руку – это был особый, джойсосмиряющий жест.

– Джойс. Пожалуйста. Просто… Просто успокойся. Все хорошо.

Патти с застывшей улыбкой разглядывала блестящие плутократические компании за другими столиками, освещенные уютным неярким светом. В мире, конечно, не было места лучше, чем Нью-Йорк. Этот факт лежал в основе самодовольства ее семьи – это был постамент, с которого можно было глумиться над всеми остальными, залог взрослой искушенности, дававшей им право вести себя по-детски. Быть Патти и сидеть в этом ресторане в Сохо означало вступить в схватку с силой, победить которую у нее не было ни малейшего шанса. Ее семья заявила свое право на Нью-Йорк и не собиралась двигаться с места. Единственным выходом было никогда сюда не возвращаться и просто забыть о подобных сценах.

– Ты не любитель вина, – сказал Рэй Уолтеру.

– Наверное, я мог бы его полюбить, если бы захотел, – ответил тот.

– Это недурное амароне, попробуй.

– Нет, спасибо.

– Ты уверен? – Рэй помахал бутылкой.

– Да, он уверен! – воскликнула Патти. – Он всего лишь четыре вечера это твердит! Алло! Рэй! Не все хотят напиваться, хамить и пошлить! Некоторым нравится просто вести взрослые беседы, а не отпускать пошлые шуточки два часа кряду.

Рэй ухмыльнулся, как будто его это все только насмешило. Джойс надела свои очки для чтения, чтобы заглянуть в десертное меню, Уолтер покраснел, а Эбигейл, нервно дернув головой и нахмурившись, повторила:

– “Рэй”? “Рэй”? Теперь мы будем называть папу “Рэй”?

На следующее утро Джойс дрожащим голосом обратилась к Патти:

– Уолтер гораздо более… не знаю, правильно ли будет сказать “консервативен”, наверное, все же не консервативен, хотя с позиции демократического процесса, и народной власти, и всеобщего благосостояния не совсем деспотичен, но, пожалуй, почти консервативен, – чем я ожидала.

Два месяца спустя, во время выпускного вечера Патти, Рэй, с трудом подавляя ухмылку, заявил:

– Уолтер так покраснел, пока говорил о росте, господи, я боялся, что его удар хватит.

А полгода спустя, на единственном Дне благодарения, который Уолтер и Патти имели глупость провести в Уэстчестере, Эбигейл спросила Патти:

– Как дела у Римского клуба ? Вы еще не вступили в Римский клуб ? Вы уже знаете все пароли? Уже сидели в кожаных креслах?

Всхлипывая в аэропорту Ла Гуардиа, Патти сказала Уолтеру:

– Ненавижу свою семью!

И Уолтер ответил по-рыцарски: