Джонатан Франзен - Свобода

В доме повсюду валялись игрушки и немытая посуда, стоял слабый запах навоза, но пастель Ренуара, набросок Дега и картина Моне по-прежнему висели там же, где и всегда. Галина, беременная, с тусклыми измученными глазами, немедленно протянула Патти годовалого малыша – хорошенького, тепленького, хоть и не очень чистого. Патти познакомилась с невесткой на похоронах Рэя, но они почти не общались. Галина была одной из тех вечно озабоченных матерей, которые заняты исключительно детьми, – волосы растрепаны, на щеках лихорадочный румянец, одежда в беспорядке, ужасающая худоба, – но она, несомненно, могла еще показаться красивой, если бы уделила себе несколько минут.

– Спасибо, что навестила нас, – сказала Галина. – Сейчас нам очень нелегко путешествовать.

Прежде чем заговорить о деле, Патти пришлось восхититься малышом, потереться с ним носами и вызвать у ребенка улыбку. У нее появилась безумная мысль, что она может его усыновить, облегчив бремя Галины и Эдгара, и начать новую жизнь. Как будто догадавшись об этом, мальчик ухватил ее ручонками за лицо и радостно потянул к себе.

– Ему нравится тетя, – сказала Галина. – Он давно не видел тетю Патти.

Эдгар вошел, уже без сапог, в толстых серых носках – грязных и рваных.

– Хочешь хлопьев? – спросил он. – Еще есть печенье.

Патти отказалась и села за стол с племянником на коленях. Остальные ребятишки были такие же милые – темноглазые, любопытные, бесстрашные, хоть и не наглые, – и она понимала, отчего Джойс так их любит и не хочет, чтобы они эмигрировали. После неприятного разговора с Эбигейл Патти трудно было смотреть на Эдгара и Галину как на главных злодеев. Они скорее казались заблудившимися в лесу детьми.

– Ну что, ребята, расскажите, какие у вас планы на будущее, – попросила она.

Эдгар, который явно предпочитал, чтобы за него говорила Галина, сидел и отскребал грязь с носков, пока жена объясняла: они осваивают земледелие, рабби и синагога оказывают им большую поддержку, Эдгар скоро получит сертификат на производство кошерного вина, а охота здесь просто на диво хороша.

– Охота? – уточнила Патти.

– Олени, – сказала Галина. – Невероятное количество оленей. Эдгар, скольких ты застрелил прошлой осенью?

– Четырнадцать, – ответил тот.

– Четырнадцать оленей на нашей земле! А они все приходят и приходят, просто невероятно.

– Дело в том, – сказала Патти, пытаясь вспомнить, считаются ли олени кошерной пищей, – что это не совсем ваша земля. Теперь она принадлежит Джойс. Раз уж у Эдгара такая отличная деловая хватка, ему, может быть, стоит вернуться на работу и получать стабильный доход. Пусть Джойс самостоятельно распоряжается своей собственностью.

Галина упрямо покачала головой:

– Страховая компания. Она хочет отобрать все, что зарабатывает Эдгар, – это сотни тысяч.

– Да, да, но если Джойс сумеет продать дом, вы расплатитесь со страховой компанией и начнете с чистого листа.

– Он просто жулик! – У Галины гневно вспыхнули глаза. – Думаю, ты слышала, что случилось? Этот регулировщик – самый настоящий жулик, на сто процентов. Я едва до него дотронулась, стукнула совсем чуть-чуть – и теперь он не может ходить?

– Патти, – сказал Эдгар, точь-в-точь как Рэй, когда вел себя снисходительно, – ты не вполне понимаешь ситуацию.

– Прости, но чего тут не понимать?

– Твой отец хотел, чтобы ферма всегда принадлежала вашей семье, – сказала Галина. – Он не хотел, чтобы она обратилась в деньги и разошлась по карманам отвратительных, непристойных театральных продюсеров, которые занимаются так называемым искусством, и по карманам психиатров, которые берут с твоей младшей сестры по пятьсот долларов за сеанс, а лучше ей не становится. Ферма останется у нас, твои дядья могут о ней забыть, а если всерьез понадобится – я не имею в виду богему и жуликов-психиатров, – Джойс может продать часть земли.

– Эдгар, ты согласен? – спросила Патти.

– В общем, да.

– О, как благородно с твоей стороны. Тебе небезразличны папины желания.

Галина наклонилась к Патти вплотную, словно гостья от этого могла лучше ее понять.

– У нас дети, – сказала она. – Скоро придется кормить шесть ртов. Твои сестры думают, что я хочу уехать в Израиль, – но я не хочу. Нам здесь хорошо живется. Как по-твоему, кому стоит верить – мне, у которой есть дети, или твоим сестрам, у которых их нет?

– У вас действительно славные дети, – признала Патти. Племянник дремал у нее на руках.