Джонатан Франзен - Свобода

– Если не ошибаюсь, ими воспользуется бедняга регулировщик.

– Ему уже заплатили. Теперь деньги получает страховая компания.

Патти нахмурилась.

– А что касается дядюшек, – продолжала Эбигейл, – то я бы и им предъявила кукиш. Они похожи на тебя – взяли и сбежали. Им, в отличие от нас, не нужно было по выходным торчать у дедушки. Папа ездил туда почти каждую неделю, всю жизнь, и ел мерзкое бабушкино печенье. Что-то не припомню, чтобы его братья делали то же самое.

– То есть, по-твоему, нам должны заплатить за доброту.

– А почему бы нет? Все лучше, чем не получить ничего. Дядюшки в любом случае не нуждаются в деньгах, они и без них прекрасно обходятся. А что касается меня и Ронни, то для нас это будет серьезное подспорье.

– Ох, Эбигейл! – не выдержала Патти. – Так мы никогда не договоримся.

Возможно, уловив нотку сожаления в ее голосе, Эбигейл сделала злое лицо.

– Между прочим, это не я сбежала из дому, – напомнила она. – Не я задирала нос, не я не понимала шуток, не я вышла замуж за мистера Суперзамечательного-любителя-природы-из-Миннесоты и так далее. Я хотя бы не притворялась, что люблю нашу семью. Ты думаешь, что отлично живешь, что мы тебе и в подметки не годимся, но мистер Суперзамечательный бросил тебя по какой-то непонятной причине, которая, уж конечно, никак не связана с твоим восхитительным характером, и ты решила, что можно вернуться и изображать здесь мисс Совершенство, посланца доброй воли, Флоренс Найтингейл и не знаю еще кого. Очень интересно.

Патти сделала глубокий вдох, прежде чем ответить.

– Я уже сказала – сомневаюсь, что мы с тобой когда-либо поладим.

– Я звоню маме каждый день лишь потому, – сказала Эбигейл, – что ты пытаешься все испортить. Я перестану докучать ей в ту самую минуту, когда ты уедешь и займешься своими делами. Договорились?

– Почему же проблемы с наследством – не мое дело?

– Ты всегда говорила, что равнодушна к деньгам. Если хочешь взять свою долю и отдать ее дядюшкам – ладно. Если от этого у тебя повысится самооценка – ради бога. Но не диктуй нам, что делать.

– Хорошо, – ответила Патти. – Думаю, мы почти договорились. Только… уточни, пожалуйста… по-твоему, принимая подачки от Рэя и Джойс, ты всю жизнь оказывала им большую услугу? Думаешь, именно так Рэй благодарил своих родителей за помощь? Ты требуешь, чтобы тебе заплатили за эти бесценные услуги?

Эбигейл снова сделала злую гримасу и задумалась.

– Ну да, конечно, – сказала она. – Конечно, ты все хорошо объяснила. Именно так я и думаю. Ты считаешь это странным, поскольку тебе не приходится иметь дела с нашими проблемами. Ты – такой же посторонний человек для нас, как и Галина. Но ты, кажется, считаешь иначе. Тогда почему бы вообще не оставить маму в покое? Пусть сама принимает решения! И говорить с Ронни тоже не надо.

– Не твое дело, буду ли я говорить с Ронни.

– А вот и мое, и я требую – оставь сестру в покое! Ты ее только запутаешь!

– Если не ошибаюсь, речь о человеке, у которого IQ равен ста восьмидесяти.

– После смерти папы дела у Ронни не то чтобы идут в гору, и не нужно ей досаждать. Сомневаюсь, что ты меня послушаешь, но я-то знаю, о чем говорю, – я провела с Ронни в тысячу раз больше времени, чем ты. Поэтому постарайся быть хоть немного деликатной.

Некогда красивый фамильный дом Эмерсонов, куда Патти поехала на следующее утро, теперь напоминал то ли фотографию Уокера Эванса, то ли Россию девятнадцатого века. В середине теннисного корта без сетки стояла корова; пластмассовая ограда вокруг была сломана и погнута. Эдгар перепахивал старый конский выгон на маленьком тракторе, останавливаясь через каждые пятьдесят футов, когда трактор увязал в раскисшей от дождей весенней почве. На нем были грязные резиновые сапоги и запачканная рубашка, он оброс жирком и мышцами и напоминал Пьера из “Войны и мира”. Эдгар оставил опасно накренившийся трактор в поле и побрел по грязи к подъездной дорожке, где Патти оставила машину. Он объяснил, что сажает картофель, побольше картофеля, чтобы в грядущем году семья могла перейти на самообеспечение. Сейчас, весной, когда прошлогодний урожай и запасы оленины закончились, семья в основном существует благодаря гуманитарной помощи от Бейт-Мидраша – на земле у сарая стояли коробки с консервами, хлопьями и детским питанием. Некоторые упаковки были открыты и початы, отчего у Патти возникло впечатление, что еда уже не первый день стоит под открытым небом и никто не спешит занести ее под крышу.