Джонатан Франзен - Свобода

Он швырнул свой кий на стол. Последовала неловкая пауза.

– Когда набираешь много очков, надо играть осторожнее, – сказал его отец.

– Я знаю, папа. Знаю . Я играл осторожно. Просто меня отвлек ваш разговор.

– Джоуи, твоя очередь.

Почему неудача друга заставила его улыбнуться? Он ощущал восхитительную свободу, потому что ему не надо было подобным образом общаться с собственным отцом. С каждой секундой его удача словно бы возвращалась к нему. Ради Джонатана он порадовался, что налажал при следующем ударе.

Но Джонатан все равно разозлился. После того как его отец, одержав две победы, ушел наверх, он принялся, уже не в шутку, называть Джоуи пидорасом и наконец заявил, что ему не хочется ехать с Дженной в Нью-Йорк.

– Почему? – в ужасе спросил Джоуи.

– Не знаю. Просто не хочется.

– Будет круто. Можно пойти к башням-близнецам и посмотреть, как там.

– Там все перекрыто. Ничего не увидишь.

– Можно пойти посмотреть, где снимают “Сегодня” [75].

– На хрена? Это просто окно.

– Слушай, это же Нью-Йорк. Поехали.

– Так езжай с Дженной. Ты же этого хочешь, нет? Отправляйся с моей сестрой на Манхэттен, а потом иди на работу к моему отцу. А моя мать любит ездить на лошадях. Может, и ты с ней поездишь?

Единственным недостатком везения Джоуи были те моменты, когда ему везло за чей-то счет. Никогда не испытывая зависти, он не переносил ее проявления в других. В старших классах ему не раз приходилось рвать дружбу с ребятами, которых не устраивало, что у него так много других друзей. Ему хотелось сказать: черт возьми, да вырасти ты наконец. Дружбу с Джонатаном, однако, было невозможно прервать, во всяком случае – до конца учебного года, и хотя Джоуи взбесило его нытье, он понимал, как это нелегко – быть сыном.

– Ладно, – сказал он. – Давай останемся тут. Покажешь мне Вашингтон.

Джонатан пожал плечами.

– Правда, давай потусим в Вашингтоне.

– Ты его победил, – сказал Джонатан, поразмыслив. – Вся эта херня насчет лжи во спасение… Ты его переспорил, а потом начал лыбиться, как последний ублюдочный подлиза.

– Но ты-то сам молчал, – сказал Джоуи.

– Я это уже проходил.

– Тогда зачем это мне?

– Потому что еще не проходил. Потому что не заслужил права отказываться. Ты вообще ни хрена не заслужил.

– Сказал мальчик на “лендкрузере”.

– Не хочу об этом говорить. Пойду почитаю.

– Ладно.

– Я поеду с тобой в Нью-Йорк. Можешь спать с моей сестрой, мне плевать. Вы друг друга стоите.

– В смысле?

– Потом поймешь.

– Слушай, давай просто будем друзьями, ладно? Необязательно ехать в Нью-Йорк.

– Нет, мы поедем, – сказал Джонатан. – К сожалению, мне правда не хочется вести кабриолет.

В своей пропахшей индейкой спальне Джоуи обнаружил на тумбочке стопку книг – Эли Визель [76], Хаим Поток [77], “Исход” [78], “История евреев” – и записку от отца Джонатана:

Небольшой вводный курс. Можешь оставить себе или отдать кому-нибудь.

Говард.

Перебирая книги, Джоуи ощутил явную нехватку заинтересованности и почтение к заинтересованным людям и вновь разозлился на мать. Ее неуважение к религии показалось ему очередным выпячиванием себя: ее постоянное коперническое желание быть солнцем, вокруг которого бы вращалось все вокруг. Перед тем как заснуть, он позвонил в справочную и выяснил номер Эбигейл Эмерсон.

На следующее утро, пока Джонатан спал, Джоуи позвонил Эбигейл, представился ее племянником и сообщил, что собирается в Нью-Йорк. В ответ его тетушка странно закудахтала и спросила, умеет ли он обращаться с вантузом.

– В смысле?

– То, что уходит вниз, не всегда там остается, – изрекла Эбигейл. – Прямо как я, если переборщу с бренди.

Далее она поведала ему о перепадах высот и старинных трубах в Гринвич-Виллидж, своих увлекательных планах на выходные, плюсах и минусах квартир на первом этаже и о “массе удовольствия”, когда возвращаешься домой в полночь Дня благодарения и обнаруживаешь соседские фекалии, плавающие по ванной и выброшенные на берега кухонной раковины.

– Прелэстно, прелэстно! – воскликнула она. – Отличное начало ужасных выходных!

– Я просто думал, что мы можем повидаться, – сказал Джоуи. Он сам уже не был в этом уверен, но его тетушка внезапно отреагировала, словно до этого ей просто надо было слить свое негодование.

– Видела ваши с сестрой фотографии, – сказала она. – Прелэстные снимки и совершенно прелэстный дом! Думаю, что узнаю тебя при встрече.