Ксения Спынь - Чернее, чем тени

Софи непонимающе смотрела какое-то время, соображая, что уместнее: поднять пепельницу самой или позвать кого-то, кто это сделает. Она бы, может, и подняла, но как-то уж очень кружилась голова…

Хотя тут и позвать-то было некого. Вся обслуга уже по домам… На всякий случай Софи нажала кнопку громкой связи. В приёмной — там находилась секретарша, если её присутствие не нужно было в кабинете — раздался заливистый звонок и затонул в тишине, только эхо отзвучало ещё немного. Разумеется, сейчас там тоже никого не было, Софи так и предполагала. Нет, она, конечно, отпустила их, когда ещё думала, что может заснуть… Но ведь Китти — не дура и должна слышать истинный приказ между слов. Она же знает, что может потребоваться здесь в любую секунду, мало ли, что случится… Да даже если и не случится — может, Софи захочется поговорить посреди ночи.

Она ещё раз по инерции нажала кнопку, затем нетерпеливо схватила трубку телефона и быстро прокрутила диск несколько раз.

— Китти? — там ответили почти сразу. — Китти, прадедушку твоего двоюродного! Где ты шляешься?

От всех этих ночных приключений, переездов и марш-бросков представление о времени суток несколько нарушилось, поэтому они не спали, несмотря на позднюю ночь. Феликс полусидел на тумбе и, раскрыв перед собой в воздухе тетрадь, делал вид, что пишет статью. На самом деле он всё больше смотрел то на молчавшее радио — оно было включено, хотя сейчас там было нечего ловить, — то на дисковый телефон, важно расположившийся на полу. Тускло светила единственная лампочка над дверью, в железной печке расцветал красным огонь, и было тепло.

Лаванда, чтоб чем-то занять время, выпросила у Феликса сборник стихов и теперь пыталась понять, что в них есть такого, что ими восхищаются и не забывают их вот уже около века. Чаще всего она просто ничего не разбирала в хитро сплетённом узоре строк, хотя, надо признать, звучали они красиво. Но что на самом деле имелось в виду — это ускользало от Лаванды. Иногда только на какой-нибудь из страниц встречалось вдруг что-то близкое и понятное — но не головой, не в виде мыслей и догадок, которые можно было бы озвучить, а только как ощущение, лёгкое прикосновение тонкого и невысказанного, но, несомненно, знакомого.

Она несколько раз украдкой взглянула на Феликса и, решив, наконец, что не сможет отвлечь его больше, чем он сам себя отвлекает, подала голос:

— Я нашла красивое стихотворение.

— Ну?

Лаванда продекламировала:

(На самом деле, она не смогла бы объяснить, насколько и чем в точности красиво именно это стихотворение. Она просто видела его раньше и обрадовалась, как старому приятелю).

— А, — Феликс оторвался от своей тетради, чуть улыбнулся. — Евгений Зенкин? Это не очень, на самом деле. У него есть получше.

Он вернулся было к записям — и снова быстро вскинул взгляд на телефон. Лаванда проследила за его движением и удивилась ему.

— Думаешь, они могут позвонить в такое время?

— Если случится какой-то форс-мажор, наверно, позвонят, — Феликс пожал плечами. — Я ведь даже не в курсе, что там сейчас происходит. Был бы интернет хоть на пять минут, можно было бы проверить. А так, случись что… — он прервался, нервно погрыз ручку, снова вскинул взгляд. — По радио действительно важного никогда не скажут, сама понимаешь.

«Тем не менее, оно у тебя почему-то всегда включено», — подумала Лаванда, но сказать этого вслух не успела. У окошка наверху раздался тихий тройной стук. После паузы — ещё раз.

Феликс мгновенно вскочил, потянулся к окошку и что-то попытался за ним разглядеть. Затем метнулся к двери, перед выходом на секунду остановился:

— Подожди… поговорить надо… кое с кем.

Он скрылся за дверью. Лаванда какое-то время смотрела ему вслед.

— Кое с кем, — задумчиво повторила она.

Если они не отойдут никуда в сторону, то, наверно, их прекрасно должно быть видно из окна. Конечно, это не очень хорошо — подглядывать без согласия… Но любопытство плевать хотело на всякие «не очень хорошо», любопытство подтолкнуло Лаванду придвинуть к окошку тумбу, осторожно забраться на неё и, встав на цыпочки, выглянуть на улицу.