Далия Софер - Сентябри Шираза

— Когда это было! — говорит он. — Теперь это уже не имеет никакого значения.

— Но разве не этой подвеске вы обязаны своей репутацией? Разве не после этого к вам повалили дамочки с тугими кошельками, и каждая втайне думала: «Раз его работа понравилась шахине, значит, и мне подойдет»? Эта бумажка — доказательство ваших связей с шахом. А вы прекрасно понимаете, что это значит.

— Дай мне письмо.

Мортаза сворачивает листок, кладет его обратно в карман.

— Этот клочок бумаги, дорогой Амин-ага, ваш смертный приговор. С чего бы мне отказаться от него? Вам повезло, что я не нашел его раньше.

— Ты уже стащил у меня все камни, Мортаза. А они стоят миллионы. И ты это знаешь. Чего тебе еще надо?

Мортаза закусывает нижнюю губу — совсем как его мать, думает Исаак, — теребит уголок выглядывающего из кармана письма.

— Мне нужен алмаз, — наконец говорит он. — Тот самый, из Антверпена. Где он? Я его везде искал.

— Нет, Мортаза, — маскируя страх, решительно говорит Исаак. — Я дам тебе любой другой камень, только не этот. — Он вспоминает Рамина с тараканом в кулаке, и его передергивает. — Что на тебя нашло? — продолжает он. — Мы же друзья. Твоя мать прожила с нами двадцать лет под одной крышей. Ты мне как родной сын…

— А вот и нет. Не под одной крышей она с вами прожила, а гнула на вас спину. Да и какой я вам сын? Разве вы относились ко мне, как к своему ненаглядному Парвизу?

— Что за вздор! — Исаак подходит к окну, распахивает его, комната заливается светом. Он не хочет отдавать алмаз, и не только из-за цены, а она существенная, но еще и потому, что всю сознательную жизнь он искал камень без малейшего изъяна — воплощение совершенства. Драгоценные камни — случайность, результат вулканических извержений и осадочных образований, — однако у всех идеальное строение — кристаллическая решетка, образованная правильным расположением атомов, бессчетное количество раз повторяющимся в одном сантиметре. Но и в идеально устроенном мире камней — своя иерархия: они делятся по твердости, спайности, цвету, блеску. К примеру, алмаз, самый твердый из камней, может обладать «плохой спайностью» — легко разбиваться или же иметь вкрапления, препятствующие прохождению лучей света, — камень будет тусклым. Найденный же им алмаз в восемь карат оказался чистым — такой определяют как бесцветный.

Исаак вспоминает, как встретился со своим агентом Яковом Янкевичем, из хасидов, в его сумрачном доме в Антверпене, день был ясный, не то что сегодня, деревянные ставни раскрыты, на синем бархате лежал алмаз без единого изъяна.

— Редкостный камень, — сказал Янкевич. — Берите, не пожалеете.

Унося камень в портфеле, Исаак думал, что создаст еще одну подвеску для шахини или сестры шаха, имевшей огромное влияние на брата, а может быть, для жены какого-нибудь знатного иностранца. В кафе за чашкой эспрессо его ждала Фарназ в открытом платье, ее плечи пахли лосьоном от загара, океаном и бесчисленными летними днями, которые им суждено провести вместе, тогда-то ему и пришла в голову мысль: а не подарить ли камень Фарназ? Но вот уже столько лет прошло, а он все не брался за камень, и так и не счел никого достойным такого совершенства.

— Я отдам тебе другой алмаз, тоже очень хороший, — говорит он. — И сапфир в придачу.

— Еврей, ну вы и упрямец! Одной ногой в могиле, а торгуетесь! Отдайте алмаз, иначе эта бумажка отправится прямиком в приемную имама Хомейни.

Исаак смотрит на вертлявого, долговязого Мортазу. Мальчишку в сущности. Давно ли он приносил чай, раскладывал документы по папкам, печатал письма…

— Слушай, — говорит Исаак, — ты, стукач. У меня такие связи в приемной имама, какие тебе и не снились. Я только что пожертвовал им солидную сумму. Так что неприятности будут у тебя, стоит мне набрать номер и сообщить: все, что я собирался пожертвовать делу революции, украл мелкий жулик по имени Мортаза. Понял? Так что давай письмо и проваливай!

Мортаза переминается с ноги на ногу, взвешивает, насколько серьезна угроза. Складывает руки на груди, закусывает нижнюю губу, оглядывает кипу бумаг. И в конце концов удаляется, так и не отдав письма.

Исаак думает: не побежать ли за ним, но куда там — он и ходит-то с трудом. Так что ему остается только стоять у окна и смотреть вслед Мортазе. Вот и этот человек вычеркнут из его жизни. Он вспоминает, как впервые привел Мортазу в контору, как ретиво тот взялся за работу, вспоминает и как он сам радовался тогда — взял парня без особых данных, но честолюбивого и вдобавок признательного за самую малость — обед, билет в кино, — чего от собственных детей никогда не дождешься. Как вышло, что признательность обернулась ненавистью? Или люди меняют отношение к тебе, когда меняется их представление о себе? В самом ли деле Мортаза был привязан ко мне или просто использовал меня? А теперь, когда я ему больше не нужен, он хочет меня погубить? Но ведь я-то все тот же. Все тот же Исаак Амин. Я ничуть не изменился.