Далия Софер - Сентябри Шираза

Нетронутым в конторе остался только стол. Повсюду разбросаны папки, календарь все еще открыт на дне ареста, намеченные на тот день встречи так и не состоялись. Даже стаканчик с чаем, поросший зеленоватой плесенью, стоит там, где стоял. Остальное — мебель, оборудование, камни — исчезло.

Но обобрать его до нитки им не удалось. Слава Богу, вдоль берегов женевской Роны полно банков, и он все эти годы предусмотрительно переводил в них деньги, по опыту предков зная: еврей не должен хранить все яйца в одной корзине, даже если корзина — его любимая родина. К тому же кое-какие камни он хранил в банковском сейфе, к счастью, банкиру хватило ума промолчать о них, когда стражи исламской революции забрали сбережения Исаака. В уме он составляет опись камней: два изумруда из Колумбии, дюжина рубинов из Индии, пять сапфиров из Бирмы, пять алмазов из Южной Африки, из одного — чистейшего, совершенного — он намеревался создать свое лучшее произведение.

Он сидит на пустой коробке, брюки ему так велики, что собираются на поясе складками. Он обзвонил шестнадцать работников, но только Фархад, лучший его камнерез, согласился прийти. Он и сам не понимает, зачем попросил Фархада прийти: резать-то нечего. Он поднимает трубку — из всех телефонов остался один, у него на столе, но кому еще позвонить, он не знает. И вешает трубку. Над головой слышатся шаги. Он решает, что ему чудится, будто наверху бегает сынок Мохсена. Но вот снова слышатся шаги, и теперь скрипит еще и дверца кладовки, которую он давно уже собирался смазать. Он идет по пустым коридорам, поднимается наверх и видит Мортазу — тот сидит на полу, копается в ворохе бумаг.

— Я вижу, ты, Мортаза, все работаешь — ни дня не пропустил.

— Амин-ага! Вас освободили!

— Да. Видно, ты на это не рассчитывал. Странно, что мать тебе об этом не сказала.

— Я давно уже с ней не разговаривал. — Вытянутое лицо Мортазы заросло бородой, глаза так и бегают по комнате. — Я, между прочим, не сомневался, что вас выпустят. И всем об этом твердил, только никто меня не хотел слушать, ну да вы сами понимаете, как оно бывает.

— Понимаю. А сейчас-то что ты тут делаешь?

— Сейчас? Выясняю, что у вас забрали, Амин-ага. Составляю опись для вас.

— Мортаза, за кого ты меня принимаешь? Мне известно, что ты творил. Жена мне все рассказала. Ты — вор.

— Это я-то вор? Да как вы можете такое говорить, Амин-ага!

— Тогда покажи свой пресловутый список.

— Да я только начал его составлять, — бормочет Мортаза.

— Знаешь, я устал. У меня нет сил на подобные игры. Что ты стащил, то твое. И мы оба это понимаем. Никакой суд мне не поможет. Но хотя бы имей совесть посмотреть мне в глаза и признаться, что ты вор.

— На вашем месте, Амин-ага, я бы сменил тон, — говорит Мортаза. Он встает, вытаскивает из кармана сигарету, нарочито небрежно закуривает. — Видите ли, — он выпускает дым и надвигается на Исаака, — у меня в кармане лежит бумага, из-за которой вам не поздоровится.

— Что еще за бумага?

— Прошлое возвращается, и кто знает, чем это нам грозит. Верно, Амин-ага?

— Что за бумага? — наступает на Мортазу Исаак. От наглых угроз Мортазы ему не по себе. Неужели этот мелкий мошенник может отправить его обратно за решетку?

Мортаза вынимает из кармана мятый, пожелтевший листок, разворачивает его.

— «Продажа одного рубина и бриллиантовой подвески супруге шаха и…» — читает он. Глядит на Исаака и издевательски продолжает: — А не прочесть ли адресованное вам письмо ее величества? Вот, пожалуйста: «Господин Амин, благодарю Вас за замечательную работу. Иран может гордиться такими мастерами, как Вы. У Вас настоящий талант, и я уверена, что в Ваших изделиях многие женщины почувствуют себя… шахинями».

Подвеска для жены шаха была одной из первых его работ. Он тогда был молодой и самоуверенный. Проучившись два года у ювелира в Париже, он вернулся в Тегеран, заперся на пять месяцев в своей темной мастерской и гранил, шлифовал камни, выкладывал их так, чтобы подвеска напоминала китайскую пагоду. Подвеска, на его взгляд, так ему удалась, что он отвез ее в шахский дворец, сопроводив запиской: «Вниманию Ее Величества». И на следующий же день к нему пришел строгого вида невысокий человек в черном костюме и темных очках и вручил конверт с долларами, а также написанное от руки письмо шахини. Сколько лет прошло с тех пор. Но то время, когда он, постигая в своей тегеранской мастерской тайны ювелирного дела, создал пленивший шахиню рубиновый убор, сохранилось в его памяти как самое счастливое в его жизни.