Далия Софер - Сентябри Шираза

— Нет-нет, с Фереште у меня все! — говорил дядя Джавад. — Если женщина заявляет, что от моих ног несет мокрой тряпкой, она зарывается, и ей придется уйти! — Уже прощаясь, дядя Джавад остановился у комнаты Ширин.

— Как поживает моя красавица? — сказал он.

У дяди были девушки одна другой красивее, и Ширин льстило, что он считает ее красавицей. Дядя вытащил из кармана пакетик и протянул ей. В пакетике лежали две заколки для волос — усыпанные стразами вишенки. Ширин подошла к зеркалу и заколола волосы: по заколке с каждой стороны. Глядя в зеркало, она увидела — дядя стоял позади нее, — какое сумрачное у него лицо. Ширин тогда подумала, что его лицо кажется сумрачным из-за щетины, но, возможно, дело было не только в щетине.

— Какие красивые! — сказала Ширин.

— На тебе все красиво, — сказал дядя.

О дяде Джаваде часто говорили дурно, называли его мошенником и бабником, но Ширин дядю обожала.

Из кухни выплывает мама Лейлы, Фариде-ханом, в руках у нее деревянный ящик с яблоками, она опускает его на пол.

— Лейла-джан, будь добра, отнеси яблоки в погреб. Что-то у меня спину ломит. Заодно и подметешь там, ладно?

Ширин замечает, что Фариде-ханом недурна собой. Из-за карих глаз, медовых на солнце, ее усталое лицо кажется более мягким. Но Фариде-ханом далеко до мамы. О маме часто говорили magifique . «Фарназ-джан, tu es magnifique [20] Великолепна…Ты просто великолепна! ( фр. ) !» — говорили ей по-французски — как похвалить, так и осудить было принято по-французски. Женщины расспрашивали маму, где она купила эту сумочку, эти туфли, этот шелковый шарфик, а она улыбалась и говорила: «Ах, это? В Париже». Или: «В Риме». Или: «В Гонконге».

Ширин это очень нравилось. Эти города находились далеко, так что маминой, ну а заодно и ее уникальности ничто не угрожало.

Ширин вызывается помочь донести яблоки, но Лейла говорит, что справится сама. Они открывают скрипучую дверь в погреб, спускаются по деревянным ступенькам. Лейла дергает цепочку — загорается тусклая лампочка. В погребе прохладно и сыро. В одном углу сложены ящики с грушами и гранатами — Лейла взгромождает ящик на самый верх. Рядом с ящиками велосипед, спицы у него ржавые, шины спущены. Стоит тут и шкаф со сломанной дверцей, забитый всяким старьем: пастельных тонов юбками и шарфиками с геометрическим узором, все еще хранящими слабый запах духов. У стены составлены картины в рамах: акварельные пейзажи, рисунки углем. На полках покрытые пылью книги. В углу, под стопкой старых журналов, — наполовину открытая коробка. Ширин поддевает крышку ногой — в коробке лежат бурого цвета бутылки. Она вытаскивает одну, прямоугольной формы, с шагающим человеком во фраке и высокой шляпе, — такие бутылки ей знакомы. На этикетке по-английски написано: «Джонни Уокер».

— Гляди, тут их целая коробка!

Лейла берет бутылку и опускается на колени.

— А папа все твердит, что спиртное запрещено… — Возвращает бутылку на место и прикрывает коробку, разбросав по ней журналы. — Может, мама с папой не знают о бутылках? Может, они про них забыли? Как думаешь, сказать им?

— Лучше не надо. А вдруг кто-то из них знает, но не хочет, чтобы узнал другой?

— Ты права. Но хранить спиртное нельзя: если промолчу, не стану ли я злоумышленницей?

Религиозность Лейлы каждый раз поражает Ширин, но она держит свои соображения при себе. Считает, что это еще одно из их отличий, ведь Лейла живет на полу, так что сходства между ними быть не должно.

— Если ты молчишь, чтобы кого-то не подвести, Господь не накажет, — говорит она.

Лейла кивает, обдумывает слова Ширин. Потом берет веник и начинает мести пол. Ширин достает из шкафа старую юбку, прикладывает к себе. Вытаскивает несколько шарфов, шляпу… По мере того как шкаф пустеет, становятся видны папки — их штук десять — в глубине полки. Ширин открывает одну: Махмуд Мотамеди. Возраст: 36 лет. Профессия: журналист. Обвинение: государственная измена. Под словом «измена» запись: Восемь часов: дома никого; день: со слов служанки, хозяева уехали; полночь: охранники выламывают дверь — служанки тоже нет. Вероятное местонахождение подозреваемого: приморский дом в Рамсере [21] Рамсер — город на севере Ирана, на берегу Каспийского моря. .

Ширин открывает другие папки. Они совершенно одинаковые: разнятся имена, возраст, профессия, зато обвинения схожи: монархизм , сионизм , пропаганда недостойного образа жизни . Что же это за папки, гадает Ширин. Означает ли «обвинение» что-то дурное, за что можно попасть в тюрьму? Но ведь отец ничего плохого не сделал, а вот сидит в тюрьме.